Залив белого призрака - Николай Дмитриевич Бойков

— Извольте. Первое. В анабиоз могли погружать не только холодом, но и газовой средой — войдут наши разведчики в такое помещение и тоже заснут? Второе, климат меняется, подо льдом могут проснуться термальные воды, процессы экстремального характера — армия проснулась, а кушать нечего? Или — мозг атрофировался той частью, которая знала, как открыть банку с консервами? Как вскипятить воду? Как есть макароны? Возникает вспышка насилия? Каннибализм? Какая-то форма чумы, вирус, болезнь психики?

— Вы серьёзно, сэр?

— Почему нет?

— Допускаю. Может быть. Что ещё можете предположить?

— Могу. Третий столбик… — начальник глубоко вздохнул и продолжил:

3) Немцы вывезли сюда большое количество учёных и специалистов разного направления, новые проекты и технологии, даже мальчиков-девочек гитлерюгенда, как генофонд. Командование Рейха рассматривало варианты других форм жизни: подводной, подземной, околоземной, космической… Размножение, клонирование, генная инженерия, перемещения во времени и пространстве… Иными словами, готовились к жизни в любом виде: огурцом, вирусом, медузой, плазмой. Одно условие — армия охраняет и армия сохраняется.

— Вы это всерьёз? Не до такой степени, может быть?

— Почему, капитан? Жизнь — это поле энергетического взаимодействия. Волны моря, звука, гравитации, света, желаний… Волны вспышек насилия и волны любви… Энергия разрушения. Поле взаимного тяготения. Поле ненависти. Поле, которое рождает страх. Страх убивает всё — рефлексы, мораль, религию… Секс умирает мгновенно, когда упирается в нож… Туча закрывает небо. Листва закрывает солнце. Лёд прячет армию. Возможно, мы их не видим, но они — рядом. Слышат нас и бросают в нас снег и ветер… По снегу, зверьками, струит поземка, как белые мыши. Нам кажется, что это поземка похожа на войско мышей, а это мутация живых форм! Может быть? Вы читали: во льдах Антарктиды пробурили глубинную скважину к подземному озеру? Мутация вышла на поверхность, могла? Ледовый керн оказался, как шприц с инъекцией в мышцу цивилизации? Инъекцией чего?

— Вы ещё вспомните ледяные кометы. Покрытые льдом моря далёких планет. Тоже отсюда?

— Возможно! Летающие тарелки туда долетели и высадили ледяную армию в форме ледового пояса.

— Поясок не развяжется? — капитан развеселился. — Поговорили, называется. Жуть какая-то.

— Смеетесь, капитан? Считаете, что впустую? Поговорить впустую — это бывает вкусно. И не всегда впустую.

— Браво, вы настоящий сэр. Вам надо писать фантастику.

— А вам?

— Мне надо торопиться на помощь к ним, сэр.

— Сейчас шторм. До утра есть время. Завтра мы проснёмся и узнаем, что под этими ледниками море развитой цивилизации, взлетают ракеты, летают тарелки, инопланетяне с пропеллерами на голове? Представляете? Могли ученые Рейха изобрести и построить космический город? Вполне.

Капитан вдруг погрустнел и произнес устало:

— Боюсь, что в состоянии войны и жажды реванша, могли изобрести только что-то нас убивающее: ядерную бомбу, биопаразитов, психотропный коктейль.

— Это мы сами, без них! Убить половину земного шарика? Это давно уже есть, капитан. Боитесь за своих экстремалов? Напрасно. Они прошли школу борьбы за мир, которая оставляет после себя только пепел и камни, только мёртвый песок.

— И в пустыне бывает умный верблюд и мудрая черепаха. Может, потому мы ещё живём, что водили детей в зоопарк, посмотреть на верблюда и пожалеть ослика. И-а!

— Браво! Похоже, мы тоже в анабиозе? Нужно умереть на войне, чтобы жить мирным памятником. Почему?

— Делай, что можешь! — поднял капитан новый тост.

— Тост хорош, да тара мелковата, капитан. Мельчим. По третьей?

— За тех, кто на вахте, брандвахте, в пути и не с нами…

Иллюминатор забило снегом. Пить не хотелось. Говорить — устали.

Карандаш остались лежать на белом листе, на строчках и столбиках, их перечеркивая.

Преисподняя

Геолог был парень верный. Шлюпка стала к причалу. Чемпион скомандовал «посадку, раненых в первую очередь, все по-взрослому!», но раненый остановил:

— Торопиться зачем? Шторм. У нас теперь два дня в запасе. Боюсь, мы больше сюда не вернёмся, а если вернёмся, то точно не мы. Командуй, пользуйся, чемпион. — И добавил дружески: — между нами говоря, полежать хочется. Но в лодку грузить не надо. Тебе она сейчас самому понадобится — если субмарину осматривать, то с воды безопаснее, трапа парадного нет. То-то. А мне на причале лежать теплее — и я вам далеко виден, и вы у меня вроде под наблюдением будете.

— Ладно, Горбач, убедил. Лежи и набирайся сил. Если что — свисти. Услышим. Геологу нужно осмотреть тоннель и реку. Как это у вас называется? Маршрут? Абрис и отбор проб?

— Да. — Молодой виновато улыбнулся. — Рельеф и обнажения — это я зафиксирую. Выходы, разломы, искусственные выработки, водоёмы и источники — с этим понятно. Мне лёд на судно погрузить бы. Я тут глыбу присмотрел… откололась удачно.

— Африканцев пугать? Или в виски бросать?

— Континентальный лед — история всей планеты. В анабиозе. Я же геолог. Геология — наука засохших раковин, космической пыли, замороженных красных рек.

— Я думал — ты наш, а ты — засохший инопланетянин?

— Я в трёх мирах одновременно.

— С тобой всё ясно — дитя дождя и воин за идею. В армии был, но мало. Армия, циркач, любую идею на лету бьёт, как тарелочку на стенде. И тебя смогла бы вылечить, не захотел?

— Не захотел. Грудь четвертого человека — не для меня.

— Ладно, прощаю. Надежда наша — молодой! Ищи во льду, а я пойду на субмарину… Лодка военная, люди в ней, хоть и примерзли к железу, а на посту…

— Сами старенькие? Черепа беленькие? Были, как ты, чемпионами?

— Глуп ты ещё, молодой. Черепа, если военные, стреляют автоматически, не думая. Нам это надо? Надо, чтобы не выстрелили!

— Чемпион? — Горбач открыл глаза и попытался сесть.

— Что, двугорбый? Не спиться? Больно лежать? По голове тебя все-таки трахнуло? Говори.

— Я подумал — могут быть зоны под видеонаблюдением, прицелом и отстрелом? Мы на военно-морской базе, все-таки. Хоть и бывшей.

— Какое видео? Немцы здесь пол ста лет назад были. Голову тронь!

— Это первое. — Командир, казалось, не услышал возражений Чемпиона. Второе. Могут быть психически не адекватные, ведь столько лет в замкнутом пространстве — умом тронешься?

— Я понял — «голова» теперь твой конёк. В армии это тема всегда близко. У нас на точке кино крутили, самогон варили, и в гальюн строем и песней «веселей солдат гляди…» — Чемпион заулыбался, вспоминая. — А на другой горе американцы были, им девочек на вертолете доставляли, порнуху на видео, и кричалки в караоке, типа «Мы с тобой крутые парни, головой против ударные! Часовые как часы! На шагающих шасси!»

— Помогало?

— Мы мечтали в самоволку за порно-кассетами сбегать, а они к нам — за самогонкой.

— Вам кассеты зачем,