Книга без переплета - Инна Гарина

И чтобы не расплакаться в конце концов, Фируза решительно встряхнула головой и обратилась к Овечкину:

- Давно хотела спросить вас, Михаил Анатольевич, да все не было подходящего случая - каким образом вы оказались замешаны во всю эту историю? И как к вам попал Тамрот-Поворачиватель?

Овечкин поднял на нее отсутствующий, непонимающий взгляд и, осознав, о чем она спрашивает, смущенно закашлялся. Меньше всего на свете он ожидал такого вопроса и меньше всего на свете собирался сейчас вспоминать о своем прошлом. Он покачал было головой, но глаза у Фирузы были такие ясные, такие наивные и такие ожидающие, что Михаил Анатольевич заколебался.

- Скучная это история, - он снова откашлялся. - Я и сам-то человек скучный...

Фируза недоверчиво прищурилась. И Михаил Анатольевич неожиданно почувствовал, что, кажется, может наконец впервые заговорить о том, что случилось с ним в достопамятный день после похорон матери. Таким далеким показалось ему все это - явление домового, побег из дому - словно происходило вовсе не с ним, Овечкиным, а с каким-то другим человеком. Он с удивлением прислушался к себе - да, в самом деле...

- Началось все со смерти матери, - начал он осторожно. И вдруг вспомнил свою матушку - как живая, предстала она перед ним, и только сейчас, спустя столько времени, Михаил Анатольевич действительно увидел ее, как живого человека, вспомнил ее доброту, терпеливость, осознал собственное равнодушие к ней и ощутил горечь утраты... он невольно умолк. Помолчал некоторое время, собрался с силами и продолжил свой рассказ.

Удивительным было состояние Овечкина, пока он говорил - он как будто переживал все заново, но совершенно по-другому, и даже недоумевал немножко. Неужели это он когда-то так боялся и подозревал себя самого в сумасшествии? Неужели он до такой степени изменился? Когда только успел?..

Фируза слушала его, по-прежнему недоверчиво щуря глаза. И улыбалась. И Михаил Анатольевич обнаружил, что тоже в состоянии улыбаться, рассказывая о том, что еще совсем недавно и вспоминать-то не хотел, как самый ужасный ужас своей жизни...

Но только он приступил к описанию волшебного кубика, найденного под скамейкой в Таврическом саду, как в тишине комнаты кто-то вдруг звонко чихнул, и вслед за тем тоненький голосок отчетливо произнес:

- Вот заливает-то, а!

Овечкин и Фируза вздрогнули, посмотрели друг на друга, а затем огляделись по сторонам. Никого не было в комнате, кроме них, но тот же голосок зазвучал снова:

- Не слушай его, красавица! Уж нам-то известно, что такого вруна еще поискать! Колдун он, колдун! Не знаю, как это некоторые ему верят...

И огонь в камине неожиданно загудел и располыхался вовсю. Фируза ахнула, а Михаил Анатольевич вытаращил глаза - в пламени, откуда ни возьмись, заплясал его старый знакомец, Пэк, и глаза саламандры горели ярче огня, а пасть была оскалена в зловещем подобии улыбки.

- Ну, здравствуйте, - сказал Пэк и чихнул еще раз.

Фируза взвизгнула, вскочила на ноги и попятилась, но наткнулась на кого-то позади себя, отчего едва не упала, и завизжала еще громче. Этот кто-то подхватил ее, и, повернувшись, обалдевший Михаил Анатольевич увидел перед собою еще и Ловчего. На всякий случай он тоже поспешно поднялся на ноги, не зная, чего ожидать от незваных гостей, ибо хорошо помнил, как они разозлились на него тогда, в лесу, из-за своей дурацкой игры.

- Приветствую тебя, Овечкин, - сухо сказал Ловчий.

Он аккуратно опустил Фирузу на стул и откинул капюшон своего брезентового плаща, обнажив кудлатую голову с туманным подобием лица. Испуганная девушка вскочила снова и бросилась к Овечкину, ища защиты у него за спиною.

- Не бойтесь, - сказал ей Михаил Анатольевич, не испытывая, впрочем, особой уверенности в том, что бояться нечего. - Это друзья. Я не успел о них рассказать. Здравствуйте! - спохватившись добавил он, обращаясь к гостям.

- Интересные у вас друзья, - дрогнувшим голосом сказала Фируза. И миф о ничтожности Овечкина развеялся с этой минуты в ее глазах окончательно.

- Не такие уж мы ему друзья! - сердито прокричал Пэк, раскачиваясь в огне. - Но мы не тронем его, красавица, не бойся, а уж тебя-то тем более. Не стой столбом, колдун, и закрой рот. Нас прислали помочь тебе, поэтому забудем старые споры!

- Отец Григорий! - догадался Овечкин и просиял. - Это он вас прислал?

- Кто же еще, - буркнул Ловчий, подтягивая к себе свободный стул и усаживаясь поближе к огню. - Ну и сырость тут у вас! Садись, колдун, поговорить надо. Разговор у нас будет совсем непростой...

- Прознал отец Григорий про твою беду, - начал было призрачный охотник, но его тут же перебил Пэк.

- Я, по правде сказать, не понимаю, чего ради он принимает такое участие в некоторых захудалых волшебниках, - пропищала саламандра. - Но принимает, и более того, заставляет принимать других...

- Помолчи, - сказал Ловчий. - Никто тебя не заставлял. Носи ты одежду, так я бы сказал, что ты чуть из штанов не выпрыгнул от радости, когда тебе предложили прогуляться.

- Да уж, тоска смертная - день и ночь сидеть на посту, - скривился Пэк. - Ладно, молчу. Однако должен заметить, что для прогулок я предпочел бы другое место. Только ради отшельника... Молчу, молчу.

Михаил Анатольевич невольно улыбнулся. Фируза, испуг которой сменился любопытством, притихла и жадно разглядывала удивительных гостей.

- Отцу Григорию ведомо многое, что сокрыто от других смертных, продолжил Ловчий. - И он велел передать тебе, Овечкин, что никто не сможет освободить тебя от заклятия. Ты обречен остаться здесь навсегда.

Лицо Михаила Анатольевича вытянулось, а Фируза нахмурилась. Этого они никак не ожидали. Помощь называется...

Ловчий же, выдержав паузу, задумчиво добавил:

- Есть только одна возможность. Если ты не испугаешься, конечно.

Овечкин снова оживился.

- Какая же?

- Ты должен отправиться в мир голодных духов, разыскать Хораса и попросить его освободить тебя от заклятия. Потому что сделать это может только он.

Ловчий выговорил все это таким обыденным тоном, что Овечкин не сразу понял, о чем идет речь, и только нервно хихикнул.

- Да что вы?

- Из этого мира ты можешь перейти в мир Хораса, поскольку вас связывает заклятие, - пояснил Ловчий.

- Это понятно, - машинально сказал Овечкин, все еще не до конца понимая. - Вы это всерьез говорите? Попросить Хораса? Да он убьет меня, как только увидит! Если по дороге меня не съедят остальные... голодные духи.

Он снова нервно хихикнул. Хотя на самом деле ему было вовсе не до смеха. Против воли при звуке этого имени в памяти его всплыло видение последний взгляд демона, глаза в глаза, исполненный неземной ненависти и тоски, и Михаил Анатольевич похолодел с головы до пят, и волосы шевельнулись у него на затылке.