«Если», 2002 № 10 - Роберт Хейсти

А я молчал, тупо наблюдая, как мои пальцы снова и снова пытаются подцепить с поверхности стола чайную ложечку, такую скользкую…

— Плохо? — спросил писатель.

Тени плясали на столе: Игнат, возвращаясь с чаем, задел головой свисающую с потолка лампочку; и от этого казалось, что раскачивается сам стол и предметы на нем.

— Да, — признался я. — Такое ощущение, что реальность уплывает куда-то. Как будто там, за стенами рушится мир, а мы сидим здесь в безопасности…

— На трибуне! — Игнат неожиданно подмигнул. — Чаек попиваем за неимением пива… — Он встряхнул меня за плечо. — Проснись! Мир уже давным-давно рухнул! В строго отведенном для этого месте, где-то в районе Тихого океана.

— Смешно, — констатировал я, как только до меня дошло, что речь идет всего-навсего о затопленной космической станции. Подкрепить слова улыбкой не было сил. Мысли, как бревна по мокрому склону, уныло скатывались в одну сторону: — Зачем?! Зачем я туда пошел? И на что купился, главное? На календарик!

— Не ты один… — Писатель оторвался от табуретки, потянул с холодильника книжку в белой мягкой обложке.

— Самиздат? — спросил я.

— Не знаю. Наверное: я купил ее за десять рублей. Но тексты встречаются очень любопытные… — Игнат в задумчивости перелистнул пару страниц. — Да, закладка досталась мне в нагрузку.

Между страницами примерно в середине книги торчал уголок знакомой — до боли в сжатых челюстях! — радужной бумажной полоски.

— Как? И у тебя? — Я нетерпеливо потянул за краешек, оставляя писателя без закладки. — Откуда?

— Я же говорю, приобрел вместе с книгой. В прошлую субботу, на книжном рынке в «Игровом».

— А у кого? — Неясная надежда заставила закладку в моей руке затрепетать.

— У мужика одного, — пожал плечами Игнат. — Он такой… Неопрятный, кажется, нерусский. И говорит очень странно… Предложите разрешить, говорит. Да я и до того пару раз его там видел.

— И ты молчал!

Я вскочил на ноги, и это доставило мне удовольствие. Хоть какое-то действие, а действовать в данной ситуации было гораздо лучше, чем сидеть и медленно увязать в болоте мрачных мыслей.

— А что? — напрягся писатель.

— Так, — сказал я. — Сегодня рынок работает? До скольки?

— До двух, наверное. А что такое?

— А сейчас… — Я бросил взгляд на настенные часы, совсем забыв, что они стоят. — Мы успеваем?

— Не исключено. — Писатель сверился с наручными.

— От тебя до рынка… — я прикинул, — часа два?

— От меня до любого места часа два. Минимум.

— А если на такси?

— Дешевле на самолете, — невесело пошутил Игнат. — А к чему такая спешка?

— Нам нужно поговорить с этим… распространителем. Задать кое-какие вопросы.

— Нам? — Писатель в задумчивости посмотрел в окно и без желания согласился. — Хорошо. Хотя я не думаю, что от этого будет толк. Даже если тот мужик торгует там каждый день. Даже если он знает ответы на твои вопросы.

Прежде, чем вернуть закладку хозяину, я исподтишка взглянул на слово, напечатанное на голубом фоне. Этим словом оказалось РАВНОДУШИЕ.

Хорошо, что не «уныние», подумал я. Иначе естественным цветом для Игната Валерьева стал бы голубой.

Да. Это был бы ужас. Ведь совершенно неясно, перед кем в таком случае каяться!

«Опоздали! — подумал я, вглядываясь в лица суетливо сворачивающих торговлю книжников. — Наверняка ушел! А может, его сегодня и не было. Может, он только по субботам…»

Но тут Игнат без предупреждения затормозил, наклонился и потянул прямо из рук продавца какую-то книжку, которую тот собирался уже убрать в коробку. Заглянув через плечо, я прочел название. «Замок Ругна». Чушь какая-то!

— Ты чего? — спросил я. — В другое время нельзя было…

— Тише, — шепнул писатель. — Спугнешь. — И кивнул, но как-то странно, затылком куда-то себе за спину.

Я выглянул из-за писателя, как из-за ширмы, и обрадовался: стоит, малахольный! Самый крайний в ряду книготорговцев, стоит, притулившись к панельно-кафельному возвышению. Все в том же своем полу-пальтишке, полу — не пойми чем. В руке — сложенные веером несколько брошюрок, похожих на ту, что я видел на писательской кухне. У ног… бесформенный серый мешок.

К мешку прислонен картонный лист с надписью: «Каждая покупка — 10 рублей. Плюс календарик в подарок». Явно не сам писал, грамотей, попросил кого-то.

— Окружаем. — Я принял руководство на себя. — Я зайду сзади.

Прошел будто бы в задумчивости мимо субъекта, остановился чуть позади и подал Игнату знак. Действуй!

И Игнат начал действовать. Четким шагом он подошел вплотную к распространителю, сунул руку во внутренний карман куртки и достал календарь-закладку. Резким движением поднес к лицу субъекта и процедил с холодной угрозой в голосе:

— Это ваше?

Тип вздрогнул, с перекошенной физиономией повернулся ко мне — я расправил плечи, надежно перегораживая узкий проход, — снова к Игнату и залепетал:

— Не нравится? Плохо? Могу поменяться… Нэ-э-э… Без «ся». Смотрите!

Он с готовностью развязал тесемки мешка, Игнат машинально подался вперед, чуть склонившись над распахнутой горловиной…

Я ничего не успел сообразить, писатель, на мой взгляд, не успел даже удивиться, когда пыльный мешок вдруг оказался у него на голове. Субъект толкнул нас одновременно, меня — задней частью корпуса, а Игната — обеими руками в грудь. И если мне удалось устоять на ногах, то лишенный зрения писатель, размашистыми движениями цепляясь за воздух, сделал несколько шагов назад и налетел спиной на продавщицу учебных принадлежностей, тщетно пытающуюся загородить своим худым телом разложенный на клеенке товар.

Автор непроданного пока бестселлера оставил свой автограф, похожий на след от ботинка, на обложке школьной «прописи». Захрустели шариковые ручки под ногами работника пера. Покатился по проходу свалившийся с подставки глобус. А из перевернутого мешка к ногам писателя радужными снежинками посыпались календарики и закладки.

Подозрительный тип тем временем попытался нагло смыться. Наклонившись вперед, он побежал по проходу, догнал катящийся глобус и перепрыгнул через него.

Я бросился следом. Ну что, как любит повторять Маришка, старость против опыта? Хотя, если разобраться, я и старше-то ее всего на полгода…

В груди теплом разлилась эйфория. Все просто и ясно. Если враг бежит, следовательно, он… враг! Нормальный, живой враг, которого нужно догнать, обездвижить, по желанию набить морду. А не какая-нибудь мистическая сущность, не загадочная ожесточенная субстанция, не внутренние голоса… Иными словами, с ним приятно иметь дело.