Миры Клиффорда Саймака. Книга 15 - Клиффорд Саймак

— Понимаю. Ну что ж, раз такое дело… Уберите вашу пушку. Вы, должно быть, проголодались. Пойдемте в дом, поужинаем.

«Размороженный» сунул пистолет в карман и похлопал по нему:

— Я могу вытащить его в любую минуту, не забудьте. Так что советую не рыпаться.

— О'кей, не буду рыпаться.

А что, очень даже выразительно — «не рыпаться». В жизни не слыхал такого словечка. Но о смысле догадаться нетрудно.

— Кстати, откуда у вас оружие?

— А это пусть останется моей маленькой тайной.

Глава 6

Его зовут Спенсер Коллинз, сказал беглец. Он проспал пятьсот лет, проснулся месяц назад. Физически для своих пятидесяти пяти он в прекрасной форме. Всю жизнь заботился о своем здоровье — правильно питался, соблюдал режим, упражнял и дух и тело, обладал кое–какими познаниями о психосоматике.

— Надо отдать вам должное, — сказал он Блейну. — Вы умеете заботиться о телах клиентов. Когда я проснулся, то чувствовал лишь небольшую вялость. Но никаких признаков старения.

Мы постоянно следим за этим, — улыбнулся Блейн. — То есть не я лично, конечно, а команда биологов. Для них физическое состояние клиента — проблема вечная. За пять веков вы наверняка сменили дюжину хранилищ, и каждый раз они усовершенствовались. Как только появлялось какое‑нибудь новое изобретение, его тут же применяли и к вам.

Коллинз сообщил, что был профессором социологии и выдвинул оригинальную теорию.

— Вы извините меня, если я не буду углубляться в подробности?

— Ну разумеется.

— Они представляют интерес только для специалистов, а вы, как я понимаю, не ученый.

— Что верно, то верно.

— Моя теория касалась социального развития общества в отдаленном будущем. Я решил, что пятьсот лет — срок достаточный, чтобы стало ясно, прав я был или ошибался. Меня мучило любопытство. Согласитесь: обидно придумать теорию и отдать концы, так и не узнав, подтвердит ее жизнь или нет.

— Могу вас понять.

— Если мои слова вызывают у вас сомнения, можете справиться в Архиве.

— Я ничуть не сомневаюсь.

— Впрочем, вам к таким историям не привыкать. У вас наверняка все клиенты с заскоками.

— С заскоками?

— Ну, чокнутые. Ненормальные.

— Да, заскоками меня не удивишь, — заверил профессора Блейн.

Хотя большего заскока, чем сидеть под осенними звездами в собственном дворике, беседуя с пятисотлетним человеком, трудно себе и представить. Впрочем, работай Блейн в Адаптации, ему бы это не показалось странным. Для служащих Адаптации подобное времяпрепровождение — обычная рутина.

Но наблюдать за Коллинзом было интересно. Речь его ясно показывала, насколько изменился за пятьсот лет разговорный язык. К тому же он то и дело пользовался всякими жаргонными словечкам^ — идиомами прошлого, которые потеряли смысл и исчезли из языка, несмотря на то что многие другие почему‑то уцелели.

За ужином профессор недоверчиво тыкал вилкой в некоторые блюда, другие поглощал с явным отвращением, не решаясь, однако, их отвергнуть. Очевидно, старался по мере сил вписаться в новый для него мир.

В его манерах были какие‑то нарочитость и претенциозность, лишенные всякого смысла, а в больших дозах даже и раздражающие. Задумываясь, он потирал рукой подбородок или начинал хрустеть суставами пальцев. Эта последняя привычка особенно действовала Блейну на нервы. Хотя, возможно, в прошлом не считалось неприличным во время беседы постоянно трогать себя руками. Надо будет выяснить в Архиве или спросить кого‑нибудь, например ребят из Адаптации — они много чего знают.

— Если это не секрет, конечно, мне хотелось бы услышать: подтвердилась ваша теория или нет? — спросил Блейн.

— Не знаю. У меня не было возможности выяснить.

— Понимаю. Я просто подумал — может, вы спросили об этом в Адаптации?

— Я не спрашивал, — сказал Коллинз.

Они сидели в сумеречной тишине, глядя вдаль, за долину.

— Вы многого достигли за пять столетий, — проговорил наконец Коллинз. — В мое время человечество было очень озабочено проблемой межзвездных полетов. Считалось, что поскольку скорость света превзойти невозможно, то о полетах нечего и мечтать. Но теперь…

— Да, верно, — сказал Блейн. — То ли еще будет. Лет этак через пятьсот.

— Можно продолжать так до бесконечности: проспал тысячу лет, проснулся, посмотрел — и снова заснул на тысячу…

— Думаю, оно того не стоит.

— Кто бы спорил, — сказал Коллинз.

Козодой стрелой пронесся над деревьями, стремительными резкими движениями хватая зазевавшихся мошек.

— Что не меняется, так это природа, — заметил Коллинз. — Я помню козодоев… — Он помолчал немного, потом спросил: — Что вы намерены делать со мной?

— Вы мой гость.

— Пока не нагрянут копы.

— Поговорим об этом позже, сегодня вы здесь в безопасности.

— Я вижу, вам не дает покоя один вопрос. У вас просто на лице написано, как вам хочется его задать.

— Почему вы убежали?

— Вот именно, — сказал Коллинз.

— Ну и почему же?

— Я выбрал себе сновидение, соответствующее моим склонностям. Нечто вроде профессионального затворничества — такой, знаете, идеализированный монастырь, где можно было бы предаться любимым занятиям и пообщаться с родственными душами. Я хотел покоя: прогулки вдоль тихой речки, живописные закаты, простая еда, время для чтения и раздумий…

Блейн одобрительно кивнул:

— Прекрасный выбор, Коллинз. Жаль, маловато у нас таких заказов.

— Мне тоже казалось, что я сделал правильный выбор. Во всяком случае, мне хотелось чего‑то в этом духе.

— Надеюсь, вам не пришлось раскаяться?

— Я не знаю.

— Не знаете?

— Я не видел этого сновидения.

— То есть как не видели?

— Я видел совсем другое.

— Какая‑то накладка? Кто‑то перепутал заказы?

— Ничего подобного. Никакой накладки не было, я уверен.

— Когда вы заказываете определенное сновидение… — начал Блейн, но Коллинз перебил его:

— Говорю вам, никакой ошибки не было! Сновидение подменили.

— Откуда вы знаете?

— Да оттуда, что такое сновидение не мог заказать ни один из ваших клиентов. Это исключено. Сновидение было изготовлено вполне сознательно, с какой‑то целью, о которой мне остается только догадываться. Я попал в другой мир.

— На другую планету?

— Не планету. Я был на Земле, но в какой‑то чужой цивилизации. И прожил в ней все пятьсот лет, каждую минуточку. Я‑то считал, что сновидение будет укорочено — что тысячелетний сон сожмут до размеров нормальной человеческой жизни. Но я пробыл там все пятьсот, от звонка до звонка. И могу утверждать совершенно определенно: никто ничего не перепутал. Сновидение навязали мне сознательно и целенаправленно.