Книга без переплета - Инна Гарина

- Что ж, он в порядке. Или почти в порядке. Пойду помогу старику.

И вышла из комнаты.

- Кто это? - спросил Овечкин, глядя ей вслед.

- Де Вайле, колдунья, - неохотно ответила Фируза. - Как вы себя чувствуете, Михаил Анатольевич?

- Хорошо, спасибо... Откуда она взялась?

- Была здесь все время - так она говорит. Она - из друзей принцессы и собиралась помочь ей бежать от Хораса, если... ну, когда все кончилось бы. И для этого ей надо было оставаться невидимкой. Михаил Анатольевич...

- Что?

Он отвлекся наконец от созерцания двери, через которую удалилась Де Вайле, и посмотрел на девушку. И увидел, что она улыбается, а глаза ее полны слез и светятся каким-то незнакомым светом.

- Что с вами, Фируза? Почему вы плачете?

Она не успела ответить, потому что дверь опять отворилась и вошла принцесса Маэлиналь в сопровождении Баламута Доркина, вошла торопливо, на ходу протягивая руки к Михаилу Анатольевичу.

Он поспешно вскочил с кровати навстречу ей. Голова у него сильно закружилась при этом, но Михаил Анатольевич устоял, и руки их встретились. Что за черт... глаза принцессы тоже были полны слез и тоже сияли... Овечкин смешался и поочередно поцеловал обе ее руки, и это получилось у него довольно ловко, поскольку он совершенно не соображал, что делает.

- Позвольте мне поблагодарить вас, Михаил Анатольевич, - пылко начала принцесса, и в этот момент он вспомнил, что произошло и что он сделал.

Они уже всё знали. Голова у него закружилась еще сильней, и он крепче сжал руки принцессы, чтобы не упасть. Он не хотел вспоминать... само сознание его не желало возвращаться к воспоминанию о последнем жутком видении. Он зажмурился и покачал головой, в которой начался какой-то звон, и почти не слышал, что говорит ему Маэлиналь.

Принцесса, впрочем, как будто и сама не слишком понимала, что говорит.

-... Мы все обязаны вам! И не думайте, мы не оставим вас здесь одного... как вы решились на это!.. и никому ничего не сказали... должно быть, вам было очень страшно!

- Нет, нет, - механически пробормотал Овечкин, уловив слово "страшно", - это, право, пустяки...

-...Мы вас не оставим, с нами два мага - неужели они не найдут способа снять с вас эти ужасные чары?! Найдут, безусловно, и тогда... О, в Данелойне вы всегда будете желанным гостем... но что я говорю - там у вас будет все, чего душа пожелает! Отец щедро вознаградит вас, а моя благодарность пребудет с вами вовеки...

Михаил Анатольевич изнемог совершенно. Тут внезапно кто-то кинулся ему на грудь, вклинившись между ним и принцессой, и Овечкин испуганно отшатнулся, выпустив руки Маэлиналь. Не сразу он понял, что это чатури. А тот, раскинув пестрые, сверкающие крылья, вцепился крохотными ручонками в его майку и возопил:

- Я не обманулся в тебе, ягненочек!

Михаил Анатольевич принужденно засмеялся.

- Благодаря тебе и я обрел свободу! Хорас сгинул, чары рухнули. И я буду не я, если не помогу тебе в свою очередь. Ну и всем нам заодно. Знаешь ли ты, что спас нас дважды? Если бы тебе не пришло в голову посмотреть в окно, когда ты читал заклинание, из всего этого мира уцелела бы лишь крепость, а все остальное сгинуло бы вместе с этим демоном!

Овечкин побледнел, ибо от имени Хораса его охватила леденящая дрожь.

- Я буду денно и нощно молить своих богов, чтобы они послали мне знания о том, как помочь тебе! - закончил чатури.

- Да, ты молодец! - тут же подхватил Баламут Доркин, одобрительно глядя на Овечкина. - Я, признаться, не ожидал от тебя такого...

Михаил Анатольевич не мог больше терпеть ни единой секунды. Бежать, бежать... Чего он никак не ожидал - так это того, что на него будут смотреть, как на героя. Меньше всего он думал о благодарности окружающих и вовсе не был к ней готов. Тем более, что героем он себя и не чувствовал. Но, боясь вспоминать о последнем мгновении - о глазах Хораса, устремленных на него, - он никому, даже самому себе, не мог бы объяснить, отчего его душу разрывают сейчас такие противоречивые чувства. Конечно, он был рад, что все целы, все рядом... Все ли?

- А Никса? - вдруг вспомнил он. - Где Маколей? Что с ним?

Он ужасно встревожился и сразу позабыл о своем неловком положении.

- Не беспокойтесь, Михаил Анатольевич, - быстро сказала Фируза. - Он немножко ранен... талисман взорвался, помните? Но - жив, и ничего страшного. С ним сейчас Каверинцев и Де Вайле, они говорят, что все будет хорошо.

- Пожалуйста, проводите меня к нему, - попросил Овечкин, нисколько не успокоенный ее словами.

И он поспешил вслед за Фирузой, избавившись тем самым от дальнейших изъявлений благодарности.

Маги, сидевшие у постели молодого короля, встретили Михаила Анатольевича куда как более сдержанно. Де Вайле едва взглянула в его сторону, будучи занята проделыванием таинственных пассов над головой Маколея, лежавшего с закрытыми глазами и ни на что не реагировавшего. А Босоногий колдун, с чувством пожав руку библиотекарю, проявил далее чисто докторский интерес. Он заставил Овечкина снять майку и, велев молчать и дышать, простукал грудь легкими, но удивительно твердыми пальцами, затем проделал то же самое со спиной, приложился ухом, долго вслушивался во что-то внутри Михаила Анатольевича и наконец, недовольно закряхтев, позволил одеться. Только тогда Овечкин рискнул спросить о состоянии Никсы. Собственное состояние его интересовало мало.

- Спит, - отвечал старец. - Не волнуйтесь, мой юный друг, через два дня наш корабль будет уже бегать. То, что натворил мой Грамель, я заштопаю без труда. А вот вы, Михаил Анатольевич, нравитесь мне куда меньше. Угораздило вас... хотя, если бы не вы... оно, конечно...

Аркадий Степанович крепко почесал в затылке и посмотрел на Де Вайле вопросительно. Та, закончившая свою лечебную работу, ответила ему взглядом невозмутимым и непроницаемым. Босоногий старец крякнул и снова почесал в затылке с некоторым остервенением.

- Пойдемте к остальным, - сказал он. - Пусть юноша спит и выздоравливает. А нам надо основательно посовещаться...

Они вернулись в покои, где ждали их принцесса, Баламут и чатури. Последний разминал крылья, носясь по комнате, и тараторил без умолку.

Характер вещей птицы после обретения свободы не слишком изменился в лучшую сторону. Ибо свобода, как оказалось, была неполной. Чатури не мог выбраться за пределы сотворенного Хорасом маленького осеннего мирка без посторонней помощи, поскольку был всего лишь вещей птицей, без всяких других магических способностей. И новая зависимость не способствовала уменьшению его сварливости.

Однако при этом чатури то и дело присаживался на плечо к Баламуту. И кусал его за ухо, пожалуй, даже с нежностью. Доркин отмахивался, но без особого раздражения, и похоже было, что эти двое за время своего совместного заточения изрядно пришлись друг другу по душе, сколько бы они ни ругались между собою.