Иван-Царевич - Питер Морвуд

— Здравствуй, Иван-царевич, — прожужжала она тем самым голоском, что захватил Ивана врасплох на дереве. — Я ль не говорила, что еще пригожжжуся?

Он был еще спросонья, иначе не сорвались бы с уст неразумные слова:

— Да чем ты можешь мне...

Пчела оглянулась вокруг и самодовольно пошевелила усиками. Иван тоже осмотрелся, но ничего не увидал: на зеленой траве не пасется ни единой лошади. Закрыл Иван-царевич глаза, сердце ухнуло куда-то вниз и забилось часто-часто. И представилось вдруг, будто стоит он на помосте перед виселицею, а гонец вручает палачу приказ о помиловании. Поначалу он не слыхал, что говорит ему пчела, лишь с третьего раза дошел до него желанный ответ на вопрос, коего задать он не решился.

— Все кобылицы и жеребец Бабы-Яги, моим войском покусанные, на конюшню поспешают.

Иван вылупил глаза на пчелу и осенил сперва себя, потом свою спасительницу священным знаком другого Спасителя.

— Спасибо тебе, матушка. Такой помощи был я не вправе ждать. Ты мне жизнь возвернула.

В ответе золотистой пчелы расслышал Иван царственное величие:

— Коли на то пошло, жизнью твоей плачу я за жизнь детей моих, за пищу народа моего. — Она расправила крылышки и заплясала в воздухе пред его лицом.А ты бы поспешил в избушку, Иван-царевич, табунщику за табуном вослед идти пристало.

С этими словами исчезла пчела.

Пристало иль нет, а Иван еще посидел на росистой траве, не в силах опомниться, дрожь в коленях унять. Кто бы мог подумать, что насекомое, хоть и говорящее, спасет ему жизнь! Едва унялась дрожь, начал Иван хохотать. Как безумный, по траве катался, за бока хватался. Ну точь-в-точь зятюшка Михаил Ворон после его неуместной жалобы на боль в шее. Подумав об том задним умом, нашел Иван, что оба случая весьма схожи. Наконец уселся снова, обругав себя дураком.

Итак, список чудес пополнился еще одним. Как ни безумствуй, а надобно признать, что это не сон, не бред, что чудеса не только в сказках бывают, уж коли слыхал своими ушами, что звери, и птицы, и... да, и насекомые говорят с тобою человечьим голосом.

Однако до сих пор ему не верилось в иное чудо... Неужто за каждое доброе деяние и впрямь тебе воздается? Неужто все так просто в мире? Стало быть, нечего бояться Бабы-Яги и ее табуна, стало быть, и зверь, и птица со временем придут ему на помощь?..

А ну как нет?.. Тогда положит он свою голову на порог избушки на курьих ножках и пальцем не шевельнет, чтоб защитить себя. На все воля Божья, решил Иван и поднялся. Отряхнул, как мог, вымокший в росе, зазелененный травою кафтан и смело двинулся к жилищу Бабы-Яги.

Слова пчелы оказались правдой: на дальнем краю луга увидал он табун, возглавляемый жеребцом. Вишь, как далеко забралися, даже сна его не потревожили! Иван ухмыльнулся, глядя, как поспешают лошади домой, а навстречу им сама Баба-Яга выползла — стоит на тропинке чернее тучи и костерит почем зря свой табун.

— Пчелы?! Каки-таки пчелы? Вам что было приказано? До заката домой не ворочаться, а вы? Поджали хвосты да про каких-то пчел мне болтаете!

— Как было не воротиться? Налетело со всего свету пчел видимо-невидимо и давай нас жалить до крови!

Послышался звонкий удар — не иначе Баба-Яга учила кобылицу за дерзость.

— Говори, да не заговаривайся! Завтрева держитесь от луга подале, ступайте к лесному озеру да и схоронитесь в камышах. Коли опять пчелы налетят, ныряйте под воду — вам ли не знать, как летом от всякой гнуси спасаться?

А Ивану-царевичу только того и надобно. И ухом не поведя, следовал он своей дорогою. Ступал неторопливо и, кажись, один на всей поляне сохранял благодушие. Трудно сказать, кто поглядел на него с большей злобою — Баба-Яга иль ее кобылицы. Старая ведьма кровью налилась от крику, а лошади запыхались и распухли все — видать, знатно покусали их пчелы.

— Вечер добрый, бабушка, — вежливо поздоровался Иван. — Как видишь, весь твой табун целехонек, так что один день я отслужил.

Он распахнул пред нею дверь конюшни, но Баба-Яга прочь пошла, буркнув напоследок:

— Не хвались прежде времени — еще два дни осталось. Меня тебе не провести.

— И в мыслях того не имел. Служу тебе по чести да надеюсь, ты за работу мою честно мне отплатишь.

Надеяться не грех, думал он, жуя черный хлеб под недобрыми взглядами кобылиц. Ежели вчера ночью в их очах было озорство одно, то теперь сверкала в них ненависть, подогретая болью от пчелиных укусов. Смекнул Иван, что назавтра надобно ему быть вдвойне осмотрительным, коли не желает попасть к Бабе-Яге на ужин. Когда наконец он свернулся на соломе, то под одну руку саблю положил, под другую — Кощееву нагайку. Перед сном подумалось ему, что последняя на кобылиц даже больший страх наводит.

День прошел, ночь миновала, а Кощей Бессмертный все не вставал со своего ложа. От яду, коим пытался отравить его Иван, он не в пример быстрее очухался. А тут сам себя потравил, своей охотою, намешав в желудке столько горячительного, что в крови и в мозгу по сю пору бурленье происходит.

Марья Моревна не только красна да весела, еще и заботлива стала — потчует его хлебом да щами, опохмелиться подносит лошадиными дозами, отчего он по новой спать заваливается. А ей того и надобно. Сама-то уже вполне поправилась и следит за ним недреманным оком. Едва ослабеют стоны, так она поболе водки в кубок нальет, сама станет подле кровати и каблучком притопывает, покуда он все не выхлебает. Долго на этом, ясное дело, не продержишься, однако всякое средство хорошо, покуда действует и дает Ивану-царевичу драгоценные часы отсрочки.

Длинная скрученная веревка висела на крюке за дверью конюшни, и едва Иван встал утром да размял малость затекшую от неудобного лежанья спину, первым делом нарезал из той веревки тугих пут, чтоб лошадей стреножить. Узлы на путах были каждый с его кулак, а меж ими длинные петли, чтоб лошадям способно передвигаться было. На лугу щипли себе траву, сколь хошь, но сбежать — ни-ни.

Самое трудное — надеть эти путы, ведь надобно к лошади подойти либо с той стороны, что лягается, либо с той, что кусается. Но и с этим он худо-бедно справился, слава тебе Господи, уж не тот голубоглазый малолеток, что покинул Хорлов и пустился по свету приключений на свою голову искать. Жизнь его научила: чтоб уцелеть в приключеньях этих, будь хитрее врагов своих. Потому он такие узлы и сделал — на вид неказистые, а с секретом. Стоит лошади пуститься вскачь, узел петлю затягивает и не пускает. Надел каждой лошади петлю на одну ногу, а другая петля на полу лежала, и лошади сами поневоле в нее наступали, попадаясь в ловушку.

Обхитрил-таки их Иван — всех кобылиц и жеребца стреножил. Вдобавок успел до того, как Баба-Яга соизволила пробудиться. Растворила она двери конюшни да так и застыла, рот разиня: табун не бежит, а прыгает, заячьему племени подобно.