«Если», 2007 № 03 - Журнал «Если»

— Выпустите меня! К черту, к черту, не хочу!.. Не надо!.. Я боюсь!

«Антраша… Аттракцион… Вот развлечение!.. Боже мой! И кто придумал это? Или… так и было всегда — взлететь и упасть, на рельсы или мимо? Идиотская командировка… Словно знали, понимали… Но душно-то, душно как!.. И еще просить прощения? У себя самого?!»

Он дернулся в последний раз, но теперь удачно — незримая пасть, промахнувшись, злобно лязгнула у самого уха, и он вырвался из окаянной клети, выломав вслепую самый податливый прут или просто найдя наконец ту заветную щель, сквозь которую проник сюда, — сзади грохнуло что-то, замыкаясь для него навсегда, и тогда он помчался по темной пустынной улице, покинутый и беззащитный, и владел им только ужас, панический страх, только это… только это, а вот понимания — никакого, впрочем, до него ли было теперь…

Из-за угла вынырнул, будто народился на пустом месте, желтый огонек.

— Такси, такси!

Машина, взвизгнув тормозами, замерла, и он, втиснувшись в ее урчащее стальное тело, прильнул к теплому и мягкому сиденью, растворился в нем, слился с ним и лишь тогда смог, дух едва переведя, громко прошептать:

— На вокзал, шеф, быстро!

Его разом вдавило в упругую спинку, и все за окном понеслось, смазываясь, слипаясь, как на картине старомодного художника-экспрессиониста.

Мчались — мимо и назад — темные угрюмые фасады, за которыми, прячась от дневной нелепой суеты, нежились, мечтали, ненавидели, любили или просто стремились забыться освобождающим от всех забот сном какие-то люди, неведомые, непонятные, совершенно чужие; мелькали черные, точно зевы туннелей, витрины давно уже закрытых магазинов — тихий город, по-своему забавный, далекий и страшный, подобный многим и многим другим, проносился перед застывшим, остекленелым взором Колокольникова.

Город, где запросто, лишь пожелай, можно постичь, познать себя и суть вещей, покаявшись перед собой в неумных своих жизненных, случайных сплошь и рядом, прегрешениях, где можно обрести твердыню под ногами, но можно, право же, и ничего не обрести, сгинуть навеки: что и говорить, самое милое место, на первый взгляд, просто очаровательное — для праздного и равнодушного наблюдателя.

«Едут со всех концов… Вздор? Но ведь кто-то же рискнет, наверняка рискнет, поставит на кон все и полетит — высоко-высоко… Вон, вон по небу покатилась яркая звезда!.. А впрочем, по весне какой-то рой проходит, я читал… Загадывают только дураки…»

Резкий толчок подбросил Колокольникова — вероятно, камень на дороге попал под колесо…

«Гоп! — подумал Колокольников. — И все-таки — антраша!.. В некотором роде…»

И он громко, с надрывом расхохотался, неожиданно вообразив, как обходительный толстяк, что остался в загоне, сам — за неимением доверчивых клиентов — улетает в капсуле высоко в небеса и падает, и падает… и вновь взмывает, и вопит — не то от ужаса, не то от несусветного восторга, что сумел опять перехитрить судьбу…

Перехитрить…

Как водится…

— Ну же, скорее, скорее!.. Гони, шеф, давай, с ветерком! На вокзал! К стальным колеям. По прямой, шеф, по прямой!.. Крепко стоим!

Далия Трускиновская

Натурщик

Из зала суда его вывели, крепко держа с обеих сторон за руки. Справа шел дед, слева — бабка, а следом шагал хмурый адвокат.

Говорить было уже не о чем — все четверо молчали.

Адвокат открыл рот только в такси.

— Я бы на вашем месте поместил его в закрытый колледж, — вот что сказал этот сукин сын. — Сколько бы это ни стоило. С круглосуточным присмотром. Я знаю такой — в спальнях камеры, в туалетах камеры. Из дому он может удрать. И воспитатели… Дед покивал.

— Я сама буду его стеречь, — ответила бабка. — С работы уволюсь, дома буду сидеть.

— И что, он тоже будет дома сидеть?

— Да, — глухо произнес дед. — Пока не расплатимся.

Это означало — по меньшей мере год. Или полтора, если бабка действительно уйдет с работы. Потому что пенсия у деда невелика.

Адвокат спорить не стал — да и поди поспорь со старым афганцем, если он уже принял решение.

Полтора года в маленькой комнате. Компьютер, скорее всего, отнимут. Учиться заставят. Соседка Людмила Петровна, бабкина подруга, будет приходить, проверять задания по математике и физике. Это все, это — почти смерть.

О смерти Юрка имел смутное понятие. Его в свое время сбила с толку прабабка Саша. Она сильно беспокоилась, чтобы ее похоронили не на старом немецком кладбище, а на Ивановском, хотя оно от дома дальше и родственникам будет очень неудобно посещать могилку. Старуха непременно хотела лежать среди своих и даже определила место — между покойным мужем и покойной свекровью.

— Да какая разница? — спросила внучка, Юркина мать. — Ты, ба, как себе это представляешь? Будете там лежать и перестукиваться?

— Да, — подумав, ответила прабабка.

На пятилетнего Юрку очень сильно подействовала старухина уверенность. Собственное воображение сразу нарисовало картину: стоят рядком под землей гробы (гроб ему был знаком хрустальный, прозрачный, из «Сказки о мертвой царевне и о семи богатырях»), в гробах бабки с дедами, днем спят, а как стемнеет — друг дружку будят, разговоры затевают, может, даже анекдоты непонятные рассказывают, над которыми только взрослые смеются.

Десять лет прошло, а понятие о смерти у Юрки осталось именно таким. Ничего нового, лежи себе в темноте смирно и разговаривай неведомо о чем.

Адвокат проводил их до такси.

— Надеюсь, больше мы не встретимся, — сказал он.

— Да уж, об этом я позабочусь, — глядя мимо адвокатских глаз, пообещал дед. Бабка хотела что-то брякнуть, да промолчала.

Юрку повезли домой. И только там он осознал всю свою беду. Слесарь, за которым присматривала вторая бабушка, Вера, заканчивал врезать новый замок. А на окне в Юркиной комнате стояла решетка.

Компьютер, конечно, исчез.

— Я сделаю из тебя человека, слышишь?

— Да, дедушка.

— Вот учебники. Это все, что тебе теперь нужно.

Бабка заплакала.

— Не смей, — приказал ей дед. — Сам допросился. Выходишь отсюда только на кухню, поесть. В ванную еще. Да, телефона не ищи. Телефон мы отключили.

Дверь захлопнулась. Юрка подергал ручку — оказалось, его заперли. Тюрьма! Хуже тюрьмы! Там в одиночку только самых страшных преступников сажают!

Чего еще ждать от старой сволочи, которая даже на суд притащилась в камуфляжных штанах? Да ему на всех наплевать — и на суд, и на единственного внука!

Юрка стал исследовать комнату: что изменилось, пока он ждал суда?