Обещания темноты - Роман Проксима

Верона не знал, что ему ответить. Действительно ли он умер, и теперь стал обладать некими силами, или же он просто не знал о них ранее. Одно лишь точно Джон осознал – он больше не будет плясать под чужую дудку. Все, что медиум теперь будет предпринимать – будет действенным и правильным. Внутренняя сила обжигала нутро Вероны. В нем зародилась новая жизнь после смерти.

Но все эти метаморфозы пришлись не по душе Трону. Его зрачки расширились, дыхание сбилось. Видно было, что испытывал жуткий страх.

– Мы найдем способ, вернуть тебя, Джон. Ты не переживай, – Либетт держал друга за предплечье трясущимися руками.

– Все хорошо, Трон. Я не думаю, что это плохо. В этом есть свои плюсы. Теперь я смогу ощутимей помогать вам убивать синих.

– Да плевать мне на синих выродков! Подумай хоть раз о себе.

Верона отмахнулся от лейтенанта и отошел в сторону, прихватив с собой камень. Подступил ком к горлу. Ему стало больно смотреть, как друг рьяно пытается вернуть все, как было. Но это уже невозможно сделать. На секунду Джон подумал, что безответное самопожертвование – роскошный подарок от него человечеству. Эта секунда тянулась бесконечно. В это мгновение Верона понял, что его силы потрачены не зря, что он смог сделать мир лучше, красивее. Но лишь на секунду, а после снова вернулось ощущение ненужности и ничтожности. Все это он придумал, чтобы оправдать себя, свои порывы и стремления сделать что-то пусть не большое, но значимое.

Джон устал предпринимать попытки все исправить, когда остальные оставались незаинтересованными в каком-либо деле. Хотя сейчас все обстояло совсем наоборот. Новые друзья Вероны пусть и были непохожими на всех, с кем он общался и работал ранее, но приходились роднее самых близких товарищей при жизни. Один только Трон Либетт неуловимым волшебством смог захватить душу Джона и восполнить белое пятно, которое он никем не мог ранее восполнить. Он любил Люси, но годы разлуки с ней свели любовь к пустым ожиданиям встречи, и когда все же они встретились – то былые чувства заменились заботой и соучастием. Любовь к Люси, как к женщине, была изранена временем и прошлыми обидами. Медиум пытался открыть старые двери в их совместное счастье, но пока не получалось как прежде.

А молодой ученый Андрей умел ладить со всеми, и его свойство отдавать свои силы коллективу, где он работал, и не ждать отдачи, было невыгодным для него, но на данном этапе коллектив располагал хорошими манерами и общей целью. И его пытливый ум делал поразительные вещи, способствующие прогрессу. Правда Джона всегда тревожил его озабоченный взгляд. Он выглядел устало и всегда был начеку. Волохов старался решить любую проблему, ответить на каждый вопрос. Вероне казалось, а скорее всего так и было, что не один человек выехал на его доброте и интеллекту, и что Андрей уж сам не раз пожалел, что не мог отказать.

Фрэнка Джон узнал не особо хорошо. Да и в этом мире он видел его только тяжело раненым и без сознания. Но за те недолгие часы, когда они добирались до места, Верона раскрыл в нем человека независимого и обладающего харизмой. Своим словом он мог заставить людей поверить во что угодно, во что верил он сам. Если Фрэнк сможет вернуться домой невредимым и в здравом уме, то его статьи в газете в корне перевернут представления людей о мироздании. И даже великие скептики планеты, продолжая делать вид, что не верят ни единому слову, будут нахмурено смотреть в окно, подперев подбородок, со страхом наблюдая за медленным разрушением своих догм и убеждений.

Либетт, ворвавшийся в квартиру Джона на пятом этаже, детским азартом разбудил в нем молодого подростка, стремящегося перестроить мир разгоряченным максимализмом. Верона почувствовал взаимную симпатию и со стороны лейтенанта. Его первый взгляд как бы говорил: «Ну что, Джон, пойдем, наведем порядок в этом тусклом хаосе?» И как будто только его Верона и ждал. Он ждал, когда снова проснется, сможет действовать, жить. И шанс представился, пусть медиум сопротивлялся сначала – но это даже был не он, это была инерция пустой жизни, которая глубоко запустила свои клещи в душу Джона.

А сейчас медиум смотрел на испуганное детское лицо Трона, который не мог поверить в происходящее. Который жалобно умолял время побежать вспять и вернуть его друга к жизни. Ведь какое-то мгновение, лишь пара секунд могли бы помешать страже закрыть ворота, и тогда Либетт успел на выручку Джону. Момент истины проходит также внезапно, как заканчивается сон, и подправить игру случая никому не под силу.

Слеза, просившаяся наружу, преодолев все внутренние преграды души, так и не смогла показать себя другим. Джон с силой сглотнул ком и повернулся лицом к другу. Этот взгляд Верона не сможет никогда забыть. Единственный человек, помочь которому Джон хотел сильнее остальных, сейчас стоял напротив него в полном опустошении. Не было никакой силы, способной узнать, что творилось в то мгновение в голове у Трона, но Джон догадался без слов.

Леонид прервал нестерпимое молчание мужчин попыткой вернуть понимание дела:

– Мы продолжим, или как?

И проводник отправился наугад в сторону одной из ведущих вглубь отеля дверей. Может, здесь кто-нибудь спрятался? Проверить стоило, к тому же начать с чего-то надо. Трон, не проронив ни слова, быстрыми шагами отправился вслед за Леонидом. Джону ничего не оставалось, как идти за ними, бросив попытки заговорить с лейтенантом.

Все втроем молча отправились по полу-мрачным коридорам неизвестного им отеля, пробуя открывать попадавшиеся на пути двери, но все замки были наглухо закрыты.

– Что это за отель? – заинтересованно спросил Верона, шестым чувством ощущая зловещую энергетику этого места.

Леонид хотел что-то сказать, но осекся, так и не ответив. Он шел, иногда прикасаясь рукой к стене и проводя по ней ладошкой, что-то нюхал, что-то пытался содрать пальцами. В конце концов, когда компания поднялась на третий или четвертый этаж, так ничего интересного не обнаружив, проводник громко охнул с ужасом, присев на пол.

– Что случилось, Леонид? – Трон выбежал вперед него, держа перед собой камень Яаголя. Но тусклый свет от камушка не открывал взору ничего необычного. Лишь говорил одно – становилось все темнее и темнее.

– Надо уходить отсюда, ребята. Здесь мы ничего не найдем, только потеряем. Уходим, уходим! – он хриплым голосом поманил мужчин назад.

Верона определенно чувствовал зло. Неосязаемое, алогичное, беспринципное зло, блуждающее по коридорам и комнатам здания. И это зло было гораздо страшнее сотни тысяч солдат синего тумана. Но что это, Джону так и не получалось понять.