Грэйв - Диваныч Ватников

Токайское закончилось быстро. Все сетовали, что проклятые венгры выпускают вкусные вина в таких маленьких поллитровых бутылках. Максу пришлось достать из кейса еще одну бутылку токайского и две бутылки крымского муската нормальной винной емкости 0,7. За разговорами время текло быстро, рабочий день как-то сам собой закончился. По коридорам прошуршали, направляясь на выход, сотрудники других лабораторий. Толик Ломков посмотрел на часы, притащил свою магнитолу Вега-320 и попытался поймать модную музыку. Нащупал на коротких волнах русскую редакцию БиБиСи. Слышно было довольно чисто. Диктор скучающим голосом как раз заканчивал рассказывать сводку новостей и объявил музыкальный блок. Зазвучала Абба, знакомая и Максу. Народ оживился, подумывая, не потанцевать ли, но тут музыку прервали помехи. Толик вздохнул

— Глушилки включили. Вот вредители. Вместо того, чтобы новости глушить, глушат музыку. Наверное, проспали новости, и чтобы отчитаться, глушат теперь все подряд.

Толик две недели назад принес на работу свою магнитолу для точной настройки контуров и подолгу возился с ней вечерами, выжимая ведомые только ему характеристики. Кассеты с музыкой у него не было, только та, на которой были записаны разные комбинации звуковых частот.

Народ, узнав про отсутствие кассет, немного погрустнел. Утрата понравившейся музыки грозила разрушить создавшуюся атмосферу праздника. Эдик стал крутить настройку, но кроме совершенно нетанцевальных арабских мотивов ничего не смог поймать. От отечественных шлягеров народ отказался.

— Под них надо или плакать, или маршировать. Или просто слова слушать. Наши официальные группы конечно хороши, иногда очень мелодичны, но от музыкальной моды отстают безбожно. Народу сейчас диско нужно. Мелодичный медляк есть, и официальный, и самодеятельный, но вот с диско проблемы. Неофициальные группы играют, но вот слова всегда у них такие мутные получаются, только колхозникам и слушать — доносились до Макса разные голоса.

Макс усмехнулся. Ой, знали бы вы ребятки, о чем поют все эти «англичане», под которых сейчас модно танцевать. Когда в мире Макса английский стал признаком образованности, стал важнее пошлых сопроматов и электродинамик, все эти песни постепенно перевели на русский. Подстрочный перевод, конечно, не обладал начальной мелодией, но давал представление, что любимая когда-то песня на самом то деле ни о чем. Эстраду двухтысячных уже накрепко заполонили отечественные группы, крепко потеснив западную музыку. И что? Мелодии, были ничем не хуже тех, тогдашних западных. Некоторые вместе со словами и голосом точно так же составляли единое и неразделимое целое. Но вот были они все-таки на русском языке. И поэтому народ, вслушавшись, мог разобрать слова. И как же ругали эти отечественные хиты за пустые слова, ох, как ругали. Подождите ребятки, подождите, еще и на вашей улице перевернется грузовик с отечественной эстрадой. Вот тогда и посмотрим, как вы будете ругать отечественное, добровольно перестав слушать импортное. Песня, как понимал ее Макс — она не для смысла, она для красоты звука. Когда голос и слова неразрывно сливаются с мелодией — получается настоящая песня, которую, казалось бы, можно слушать, поставив на бесконечный повтор. Сделаешь слова правильным и наполненным смыслом, вставишь в тест недостающее фразе слово, и все, этого слияния уже может и не получиться. Да, ежели к настоящей песне еще смысл добавить, то это вообще шедевр получится.

Преимущество нынешних импортных песен сейчас именно в том, что смысла в них никто и не ищет. Им легче пробить дорогу к русской душе. Ну да ладно, ребята, вы мне все равно не поверите, даже если я голос в споре сорву. К этому надо прийти самим.

Макс заказал Грэйву аудиокассету этого времени со сборником песен Аббы.

Оказалось, что у грэйва имеется матрица оригинальной советской кассеты, произведенной на заводе как раз здесь, в Риге. Конечно, к моменту матрицирования, произведенным каким-то из бесчисленных ходоков во времени, пленка сильно состарилась и порядком размагнитилась, но по заданию ходока были произведены восстановление и перезапись, то есть это была фактически реплика старого раритета. Проблема была в том, что кассета-оригинал выпущена в 1978-м, на одной стороне кассеты были песни, которые выйдут на оригинальном диске только через пять месяцев. Макс, слегка расслабленный алкоголем, решил — ну и черт с ним, полгода не срок, кто может в обществе, которое почти не знает рекламы, вообще знать, когда произошел релиз какой-то там импортной песни. Кассету заберу, а за полгода все уже забудут, когда именно песни слышали. Макс достал из кейса кассету и протянул Толику.

— На, поставь, брал на выходные послушать, сегодня вечером вернуть надо.

— О, живем, братцы, посмотрите, наша Мелодия наконец-то и до Аббы добралась! — Ломков тут же вставил кассету в магнитофон.

— Ну, Абба это все-таки не диско — споры о музыке начали разгораться с новой силой.

Максу Абба не понравилась. А ведь когда-то тоже восхищался ей, в те, его личные 70-е и 80-е. Но сейчас… Половину песен он точно не стал бы слушать, если бы имел возможность перемотать ленту одним нажатием кнопки. Да что там половину, с первой стороны ему вновь понравилась лишь песня Money, money, money, со второй — только S.O.S., ну и Mamma Mia была еще так себе.

Но здешнему народу нравилось все. Во всяком случае, девушек танцевали без перерыва. Макс не танцевал, он, потягивая сладкий мускат, смотрел на танцующих и грустил — вот, какие они все молодые, красивые и счастливые, вся жизнь впереди, а у него… Да черт меня побери, я ведь и сам сейчас их возраста, все никак не привыкну! И жизни у меня впереди побольше чем у них всех, вместе взятых! Но почему же так грустно на душе, почему? Может оттого, что они живут свою жизнь сами, делятся радостями и невзгодами, преодолевают свои барьеры, а я просто паразитирую на грэйве? Но я ведь стараюсь тоже что-то им дать… Не особо пока получается, но что делать? Выстроить им суперсовременный завод вместо этого, чтобы завтра они пришли с утра, а тут сплошная автоматика, сюда сыпем лопатой кремниевый песок, оттуда планшеты вылетают, больше сыпешь — быстрее вылетают… И что тогда? Ну, положим, часть останется, песок сыпать, часть — планшеты в грузовики носить. Еще кто-то останется руководить, кто-то процесс производства изучать. Разбирать им, конечно, никто ничего не позволит, будут просто лицезреть и философствовать, пока не придут к закономерному вопросу «а что будет, ежели вместо песка железный лом засунуть?» Ну а остальные куда? Куда все эти тысячи не последней квалификации людей одновременно пристроить? Послать дороги строить или планшетами на рынке торговать? Где-то я это уже видел однажды, все эти миллионы одномоментно ставших ненужными людей. Но я ведь, подлец такой, и дороги им построю и на рынке автоматы по продаже поставлю, я, блин, всем им так помогу! Поставлю им кормушки бесплатные, эту кнопку жмешь, сто сортов колбасы в корыто высыплется, эту кнопку — пятьдесят сортов сыра, эту кнопку — пятьсот сортов водки. «Счастье для всех, даром, и пусть никто не уйдет обиженным», как писали здесь в «Пикнике на обочине» эти, черт, фамилию не запомнил, братья-фантасты.