Золотое руно (сборник) - Сойер Роберт

Хаск вышел из своей комнаты и подошёл к кускам размером примерно фут на фут, которые только что были его капитаном. Некоторые части подёргивались, но большинство были совершенно неподвижны.

Конечно, крови было немного; клапаны в артериях и венах до сих пор работали, даже в мёртвом организме.

Хаск дотянулся задней рукой до пучка щупалец на голове, ощутил ладонью их шевеление. Он посмотрел на дверной проём и на приклеенные к суперклеем к левому косяку примерно в четырёх футах от пола ручки мономолекулярного резака.

Также можно было разглядеть двенадцать крупных бусин, приклеенных тем же клеем к правому косяку, притолоке и невысокому порогу.

Чего он не мог видеть — это самого мономолекулярного волокна, натянутого между косяками так, чтобы образовать прямоугольную решётку.

Хаску вспомнились слова его хорошего друга покойного Клетуса Колхауна:

— Нарезает! — говорил Клит. — Измельчает!

Так и случилось.

Хаск посмотрел на свою переднюю руку. Один из его пальцев был отрезан; он так торопился, устраивая эту ловушку, что зацепился им за моноволокно. Но палец скоро отрастёт.

Новый звук достиг ушей Хаска: завывание сирен. Скоро здесь будет полиция.

По крайней мере, это преступление сойдёт ему с рук.

*38*

И снова процесс по делу «Народ штата Калифорния против Хаска».

После ареста остальных тосоков история Хаска и Селтар получила огласку, и Хаск снова занял место на скамье свидетелей, чтобы рассказать её всю. Теперь не осталось никаких сомнений в том, что он и в самом деле убил Клетуса Колхауна — Дэйл был неправ, полагая, что Селтар была непосредственно к этому причастна.

Линда Зиглер выступила с заключительным словом, Дэйл выступил со страстным призывом проявить снисходительность в подсудимому, потом — калифорнийские законы такое позволяли — Зиглер получила финальное слово, подведя итог процесса и напомнив присяжным, что Клетус Колхаун умер, и, невзирая на прочие обстоятельства, кто‑то должен за это ответить.

Наконец, судья Прингл провела присяжных через CALJIC — «Свод инструкций присяжным штата Калифорния — уголовное производство».

— Дамы и господа присяжные, — начала она, — вы выслушали все аргументы сторон, и теперь моей обязанностью является проинструктировать вас относительно положений законов, применяемых в данном деле. Вы получите эти инструкции в письменном виде в комнате присяжных и будете иметь возможность сверяться с ними, принимая ваше решение. Ваше решение должно быть основано на фактах и положениях закона.

Вы должны выполнять следующие два условия. Во‑первых, вы должны устанавливать факты только на основании сведений, полученных в ходе процесса, а не из каких‑либо других источников. «Факт» — это то, что прямо или косвенно доказывается свидетельством, или устанавливается соглашением между представителями сторон.

Во‑вторых, вы должны применить закон в той форме, которую я озвучу, к фактам, установленным вами, и таким образом вынести вердикт.

Учтите следующее: вы должны принять положения закона и следовать им в той форме, в которой я вам их изложу, независимо от того, согласны ли вы с ними. Если что‑либо из сказанного относительно закона представителями сторон во время опроса свидетелей или при любых других обстоятельствах противоречит моему изложению положений закона, вы обязаны следовать моим инструкциям…

Инструктирование жюри заняло весь остаток дня, однако в конце концов завершилось и оно.

— Теперь вы должны удалиться, — сказала Друсилла Прингл; её голос заметно охрип, — и выбрать из вашего числа одного, кто будет исполнять обязанности вашего старшины. Он или она будет руководить вашим обсуждением. Для того, чтобы вердикт был вынесен, с ним должны согласиться все двенадцать присяжных. Как только вы все согласитесь с вердиктом таким образом, что, будучи спрошенными, каждый из вас сможет правдиво утверждать, что вердикт выражает его или её мнение, вы заполните формы, подписанные и датированные вашим старшиной, и вернётесь с ними в этот зал.

— Что если присяжные признают его виновным? — спросил Дэйл. Они с Фрэнком вернулись в офис Дэйла; невозможно было сказать, сколько часов или дней понадобится присяжным на раздумья. Хаск удалился, чтобы провести, возможно, свои последние часы на свободе с Селтар.

— Тогда мы подадим апелляцию, разве нет? — сказал Фрэнк.

Дэйл вздохнул.

— Все так говорят. Но, знаете ли, мы не можем подавать апелляцию на вердикт присяжных per se. Он не подлежит пересмотру. Вы можете подать апелляцию лишь в том случае, если судья совершит одишбку. На процессе данного типа это должна быть ошибка с точки зрения закона. Если Прингл приняла возражение, которое должна была отклонить, или не приобщила к делу улику, которую должна была приобщить, или если в её инструкциях жюри был изъян, то мы сможем добиться апелляционного слушания — но нет никаких гарантий, что вердикт по делу отменят.

— О, — сказал Фрэнк. — Просто всегда говорят об апелляции. Я думал, это что‑то вроде автоматического второго шанса.

— Нет. Почему я и спросил: что мы будем делать, если вердикт будет «виновен»?

— Я не знаю, — сказал Фрэнк. — А есть идеи?

— Да. Надо переговорить с вашим боссом.

— Простите?

— В мире есть всего два человека, которые сильнее, чем жюри. Один из них — губернатор Калифорнии, второй — президент Соединённых Штатов.

Фрэнк кивнул.

— Помилование.

— Именно. Губернатор никогда не пойдёт против Монти Эйджакса, зная, что Эйджакс собирается участвовать в следующей губернаторской кампании. Так что остаётся президент.

— Чёрт. Я не знаю. Он терпеть не может такие вещи, особенно в предвыборный год.

— У нас на руках клиент, который в самом деле убил человека, — сказал Дэйл. — Это может быть единственной надеждой Хаска, а…

Интерком Дэйла зажужжал. Он нажал кнопку.

— Да, Карен?

— Звонили из суда. У жюри готов вердикт.

Фрэнк вскочил на ноги, и Дэйл Райс последовал за ним, казалось, позабыв о своём немалом весе.

— Дамы и господа присяжные, вынесли ли вы вердикт? — спросила судья Прингл.

Фрэнк сидел позади Дэйла и Митико. Хаск тоже вернулся; его головные щупальца оживлённо шевелились. Он не отводил передних глаз от жюри; задние же были направлены на Селтар, одиноко сидящую в пустом тосокском секторе. По рядам зрителей прокатился шорох; все — и зрители, и репортёры — невольно подались вперёд.

Старшина присяжных, худой чернокожий мужчина лет тридцати, поднялся.