Золотое руно (сборник) - Сойер Роберт

Но она энергично закивала.

— Это точно. Среди моих знакомых практически никто о них не слышал.

— А вы как на них набрели?

Она странно на него посмотрела; он что, употребил какое‑то устаревшее выражение? Но она, должно быть, всё же поняла, о чём он спрашивает, потому что ответила:

— У моего дедушки была их целая коллекция.

Ох.

— Он их ставил всякий раз, как я к нему приезжала в детстве, — продолжала она. — У него была древняя стереосистема — это было его хобби — и целая стопка этих нейлоновых штук.

Ему понадобилась секунда, чтобы сообразить: она имеет в виду винил. Но поправлять людей по пустякам невежливо — его дедушка так ему говорил.

И всё же, думал Дон, должно же быть что‑то, что они могли бы обсуждать, не ставя его в невыгодное положение. Конечно, они могли бы поговорить о том, кого они оба знают: о Саре. Разве не об этом обычно разговаривают незнакомцы? Но он не смог бы вынести ещё одного упоминания его «бабушки».

Гэбби вернулась с напитками и приняла заказ на еду. Дон заказал салат под названием «голубой стейк» — нарезанный ломтиками стейк с зеленью, посыпанный тёртым голубым сыром. Ленора, которая даже не заглянула в меню — работая здесь, она, должно быть, выучила его наизусть — взяла фиш‑энд‑чипс.

Дон обожал обсуждать политику, но воздерживался от неё в разговорах с людьми, с которыми только что познакомился. Однако приближались провинциальные выборы, а поскольку она из Британской Колумбии, то вряд ли у неё успели сформироваться политические предпочтения о том, что делается здесь, в Онтарио; вероятно, эта тема вполне безопасна.

— Кто, по‑вашему, победит в эту пятницу? — спросил Дон.

— Я всегда голосую за НДП, — сказала она.

Это вызвало у него улыбку. Он вспомнил собственные социалистические симпатии студенческих лет. Однако его впечатлило то, что Ленора разбирается в текущей политической ситуации. А если копнуть историю?

— Любимый премьер? Думаю, что Малруни.

Дона не на шутку бесил ревизионистский вариант истории, ставший популярным в последнее время.

— Послушайте, — сказал он, — я помню времена, когда Брайан Малруни был премьером, и он…

Он оборвал себя, увидев, как удивлённо она уставилась на него.

— То есть, — поправился он, — я помню, как читал о временах, когда Брайан Малруни был премьером, и он был ещё беспомощнее Кретьена…

И всё же, почему он скрывает свой истинный возраст? Он ведь всё равно не сможет держать это в тайне вечно. Люди рано или поздно узнают — в том числе люди с факультета астрономии, а он с ними не заключал никаких договоров о неразглашении. Кроме того, Леноре, наверное, будет страшно интересно услышать рассказ о его встрече с Коди Мак‑Гэвином, который, вообще‑то, является практически святым‑покровителем программы SETI. Но как только он вспоминал частичный успех терапии, чувство вины начинало терзать его изнутри, словно проглоченное стекло, и…

— Ладно, — сказала Ленора, — давайте посмотрим, из какого вы теста.

Он в полнейшем недоумении уставился на неё; она рылась в сумочке. Через секунду он выудила из неё свой датакомм и положила его на стол между ними. Потом нажала несколько кнопок, и над деревянной столешницей возникла голографическая доска для игры в скрэббл.

— Вау! — восхищённо сказал Дон. Хотя у него собралась приличная коллекция досок для скрэббла — складные, магнитные, на липучках, специализированные электронные устройства, даже миниатюрные в виде брелока для ключей — он в жизни не видел такого… такого небоверха.

— Ну ладно, мистер Qoph, — сказала Ленора. — Сыграем.

Глава 22

Летний вечер, 2009 год.

— Дорогой, я дома! — крикнула Сара от дверей.

Дон вышел из кухни, пересёк гостиную и встал над спуском к входной двери из шести ступенек.

— Как всё продвигается? — спросил он.

Всё — это Первая сессия международного сотрудничества по Ответу на послание с Сигмы Дракона, трёхдневный марафон, устроенный Университетом Торонто под председательством самой Сары, на который слетелись специалисты по SETI со всего мира.

— Изнурительно, — сказала Сара, отодвигая в сторону зеркальную дверцу шкафа и вешая в него плащ; апрель в Торонто — самый дождливый месяц. — Много спорных вопросов. Но оно того стоит.

— Рад слышать, — сказал он. — Кстати, я поставил жаркое в духовку. Будет готово минут через двадцать.

Входная дверь снова открылась, и вошёл Карл, промокший и заляпанный грязью.

— Привет, мам, — сказал он. — Как конференция?

— Нормально. Я как раз папе рассказывала.

— Ужин через двадцать минут, Карл, — сказал Дон.

— Здорово. Пойду умоюсь. — Карл стянул с ног мокрые башмаки, не нагибаясь и не развязывая шнурков. Не снимая промокшего пиджака, он стремглав кинулся вверх по ступеням, протиснувшись мимо Дона.

— Так что там сегодня было‑то? — спросил Дон.

Сара поднялась в гостиную, и они поцеловались.

— Мы начали с составления списка известных неавторизованных ответов, уже отосланных на Сигму Дракона.

— Например?

— Ну, есть группа, которая утверждает, что ей удалось перевести начало Книги Бытия на символический язык драконианцев.

— Господи Иисусе! — сказал Дон.

— Нет, — ответила она, — он появляется только в сиквелах. А другая группа послала библиотеку оцифрованных произведений исламского искусства. Кто‑то ещё говорил, что послал список личных номеров всех американских солдат, погибших в Ираке. Другой послал вступительную анкету «Менсы»[126]. Писал, что, мол, вместо того, чтобы нам беспокоиться, пройдём ли мы тест инопланетян, пусть лучше они беспокоятся, пройдут ли они наш; может, они недостаточно хороши для нашего клуба.

— Ха, — сказал Дон.

— И ещё множество музыкальных передач. — Сара опустилась на диван и вытянулась на нём. Он жестом попросил её поджать ноги, чтобы он мог присесть. Потом она положила ноги ему на колени, и он начал их массировать.

— Ммммммм, — сказала она. — Как же здорово. Кстати, был Фрэйзер Ганн — помнишь его? Доказывал, что посылка музыки — большая ошибка.

— Почему? — спросил Дон. — Боится, что правообладатели засудят?

— Нет, нет. Но, по его словам, единственное, чем мы можем торговать с инопланетянами — это наша культура, единственное, что кому‑либо может быть интересно получить от чужой цивилизации. И если мы отдадим за просто так лучшее, что у нас есть — Баха, Бетховена, Битлов — то не сможем предложить ничего стоящего, когда они скажут: эй, а что у вас есть в обмен на наши шедевры?