Идеaльный мир - Дим Край

Не смотря на то, что я хорошо подготовился к путишествию — одолжив у Паута военный комбинезон (он дал один из своих запасников, на тот случай чтобы я не схлопотал шальную пулю в зад), а также снабдил мало-мальким оружием, стреляющим парализующими снарядами, которым пришлось пару раз воспользоваться в самом начале появления — так как два диких сорванца набросились на меня и начали без причины колотить, я оказался психологически не подготовлен увидеть 'такое' будущее. Я очень долго сдерживал желание покинуть поскрей этот мир. И старался за очень короткий срок узнать по мир как можно больше.

Гул пронёсся рядом. Я так и не смог за серостью мглы разглядеть хотя бы очертания самолётов. И самолёты ли это были? Люди неохото, вяло оживали, вставали, бессмысленно отряхивались, тянулись к своих тележкам и волочили их дальше. Некоторые отказывались вставать и продолжали лежать в канаве. Может просто не могли подняться или были мертвы…

Они меня не видели. Я включил режим невидимки — от греха подальше. Не известно, за кого они меня сочтут — за брата или за сволочь. Они шли мимо. Даже не разговаривали друг с другом. Просто отстраннёно шли, потупив взоры — смотря себе под ноги. Всё дальше и дальше…

Я пошёл за ними. Мне было любопытно узнать куда они направляются.

Но уже через пять часов, когда стемнело, а люди выбрались в ложбину, и повалились в чём были спать на сырую землю, мне расхотелось сопровождать их. Я украдкой за ними наблюдал и пытался подслушать их немногочисленные беседы, разбавленные хриплыми тихими голосами в перемешку с кашлем. Они уныло перешёптывались о том, кто где будет спать, во сколько завтра вставать, сколько провизии ещё осталось и где бы добыть чего-нибудь сьестного, поносили военных, всех поносили кого ни поподя, но ни слова о том, куда идут. Я хотел было махнуть на них рукой, пойти дальше, точнее полететь, так было проще… Как вдруг сорвался чей-то резкий крик, в лицо ударил луч прожектора, раздались автоматные очереди, я быстро рухнул на землю, не особо разбирая куда падаю и начал озираться, нервно пытаясь быстро вытащить оружие-парализатор из кармана и ни как не мог его извлечь. Вокруг меня кричали люди, сновали силуэты. Кто-то орал: 'Засада! Это засада!'. Люди бежали к реке. Их перехватывали яркие лучи прожекторов, по ним били длиными очередями, подкашивая всех. Только трём или четырём удалось добраться до реки, многие падали, скатывались и больше не поднимались.

Я ровным счётом ничего не мог понять — что происхоит! Для меня это как неожиданный удар плёткой по ягодицам. Кому понадобились ловить беженцев? Зачем?!

Люди в форме ловили бежавших, прикладами автоматов их валили наземь, орали на чистом русском: 'Ни с места! Стоять, твари! Я вам покажу, как убегать!'… Беженцы даже не сопротивлялись. Они пытались схватить пожитки, особенно провизию и убежать он налетевшись невесть откуда военных. В кого-то в упор стрелали, хотя тот поднял руки, кого-то потрошили, достав ножи. В горло ударило отвратным комом из нутра. Мне хотелось отвернуться и заблевать куст, но я терпел, старась не выдавать себя движением и звуками. Я оказался в стороне от беженцев и, к счастью, в мою сторону никто не бежал. Люди носились возле меня, в десяти метрах. Только один несчастный пронёсся в метре от моей головы и сразу рухнул замертво в кусты — его успела догнать пуля. Он ещё какое-то время хрипел, постанывая и булькая кровью, видимо, прошибло лёгкое, потом смолк. Я не сразу сообразил, что пора бы мне свалить по добру по здорову, пока жив и цел. Затем вспомнил, что я в комбинезоне в режиме маскировки — меня никто не увидет. А если увидет и станет стрелять — то ткань комбинезона, словно броня, сдержит пули, как объяснял Паут. Правда, удостовериться в этом мне ещё удалось, да и проверить сейчас не самое подходящее время. Однако это мне придало сил, чтобы разом не струхануть, а попробовать узнать, что же происходит?

Что здесь происходит?! Меня так терзал этот вопрос, что когда умолкли последние автоматные выстрелы, я чуть было не произнёс это вслух. Беженцев согнали в кучку, натравив на них, как свору собак, лучи прожектора от каких-то мерно гудящих машин, которые в темноте было невозможно рассмотреть. Беженцев было много. Многие их собратья лежали ничком на земле, возле людей с автоматами, постанывая в предсмертных муках. Вокруг прохаживались военные, грозно вскинув автоматы на сжавшихся людей.

— Кто из вас главный? — задал вопрос один из военных. Ответа не последовало. — Кто из вас главный, я сказал?! — злым, не терпящим ожидания, голосом, закричал военный, приблизившись к одному из пленных. Тот закрылся руками, зажался, приникая всем телом к сырой земле, пропитанный дождём и свежей кровью. Он с размаху ударил беднягу по спине. Бедняга резко распрямился, задрожал и повалился боком, не в силах что-либо проговорить.

Я на всякий случай прицелился на военного своим оружием-парализатором. Чёрт! Их слишком много…

Что они ему сделали плохого?

Кто-то произнёс сбившимся голосом в толпе:

— Он погиб… Вы его убили. Ещё на реке… Я за главного.

— Хорошо, — удовлетворился военный. Взяв за шкирку бедоглагу, он выволок из кучки живых тел, и ударив пару раз кулаком по брюху, выпалил грозно: — Какого чёрта вы тут делаете?! Кто вас сюда заслал?.. Отвечай, живо!!

— Мы из пригородов Донецка… Их бомбит авиация бактериологическими снарядами, — хрипло, утирая сочившуюся кровь из носа кулаком, ответил несчастный. Вид у него был беспомощный, жалкий, отчаянный.

Военный, набрав в грудь мокрого воздуха, выкрикнул на одном дыхании:

— Пошли прочь отсюда!.. Дальше полевые угодья. Вам туда нельзя! Эта наша территория! Никто не смеет на неё ступать, не беженцы, ни другие люди.

— Куда уходить?! — отчаянно выдавил он. — Назад?.. Там же смерть!

Другие беженцы сжались сильней, видимо от вспоминаний, что пришлось им пережить.

— Меня не волнует!.. Да! Валите назад! Откуда пришли!! Что вы здесь потеряли?! Мы беженцев не любим. Вчера только большая группа беженцев успела сожрать шестедят рядов картошки… Пуль на вас не хватает!.. Если не хотите с ними разделить участь — поворачивайте назад!.. Живо!! Я не буду повторять снова!

— Дайте нам хотя бы забрать телеги, — попросили беженцы.

— Шиш вам! А не телеги! Теперь это наша собственность. Думать надо было, прежде чем ступать на нашу территорию.

— Откуда ж мы знали?..

— Я считаю до десяти, — не слушая их, проворчал главный военный. Он вскинул автомат, прислонил к плечу, прицелился и начал отсчёт: — Раз… Два… Три…

Другие солдаты последовали его примеру. Беженцы нервно переглянулись. В их глазах читалась смертельная обида. Так долго шли — и всё напрасно. Спасения нигде нет. Они обречённым взглядом смотрели на солдат, стараясь выпросить у них крохи жалости и сострадания, получить хотя бы призрачный шанс на спасение. Но военные были неприклонны. А главный военный размеренно, медленно, чётко отсчитывал выделенное время, получая при этом заметное удовольствие от близкого запаха свежей крови — Четыре… Пять… — и каждое его слово как острый нож вонзались в сердца людей, вырезая остатки жизни.