Путь к звездам - И. Штефан

Астронавты наблюдали странную сцену широко раскрытыми от испуга глазами.

Тела Прекупа и Динкэ парили на высоте почти 200 метров. Снизу они казались какими-то мошками, прилипшими к огромному закопченному стеклу.

Некоторое время оба неподвижно висели в воздухе, а затем начали спускаться.

— Глядите, они возвращаются… — воскликнула Сабина Турку. — Будем надеяться что мне не придется возиться с ними, как с пациентами, в моем медкабинете.

Летуны медленно приближались к поверхности, остановились на высоте пяти метров, а затем также медленно приземлились на скале. Их бледные от пережитого страха лица виднелись сквозь прозрачные каски.

— Ах, что только нам пришлось пережить! — произнес Аполодор Динкэ, прерывающимся от волнения голосом. Его добродушное круглое лицо взмокло от пота, а глаза выкатились из орбит. С тяжелым вздохом, прозвучавшим в радиоаппаратах, как лязг ржавого железа, он печально добавил своим густым баском: — О-ох, кажется мне, что сегодня я не смогу ничего взять в рот! Какое ужасное происшествие! Я схватил Прекупа за ногу, думая его остановить. А он меня утянул вверх, за собою, как воздушный шар свою гондолу.

— Не очень-то удачное сравнение! — сказал иронически Добре. — Наш радист совсем не похож на воздушный шар. — Я так думаю, что вы решили сделать вдвоем, без ракеты, небольшую космическую прогулку, — пошутил Матей Бутару. — Но еще немного и мы бы потеряли вас навсегда, — продолжал он серьезным тоном. — Пусть это послужит нам всем уроком. Всякое невнимание, упущение из виду может быть для нас гибельным.

— Скажите, товарищ Динкэ, что вы чувствовали в это время? — спросила Анна Григораш, борясь со смехом.

— Что я чувствовал? Было очень забавно: у меня в животе образовалась пустота, как в магдебургских сферах, пустота, которая требовала немедленного пополнения.

— Слышали? Слышали? — набросился на него Прекуп. — Вместо того, чтобы переживать какие-нибудь возвышенные чувства, чувства человека, который, как орел, поднимается все выше и выше, к самому небу, Динкэ почувствовал надобность набить себе живот. Зато я переживал нечто… нечто грандиозное. У меня было впечатление…

Аполодор подарил его свирепым взглядом, а затем произнес веско и отчетливо:

— Товарищ Прекуп, я могу тебе снова доставить все эти ощущения…

Матей Бутару поспешно вмешался:

— Если вам непременно хочется, можете продолжать ваши полеты. Но, что касается нас других, мы должны подумать, как бы избежать на будущее время таких рискованных приключений. Я лично думаю применить опыт астронавтов, проведших три месяца на астероиде Гермесе. С завтрашнего дня никто не будет больше ходить по поверхности Коперника иначе, как привязанным к канату, прикрепленному к кольцу, вделанному в скалу. Мы будем делать так, как это делают альпинисты, с той только разницей, что альпинисты привязываются, чтобы не упасть, а мы будем это делать для того, чтобы избежать нежеланных полетов. Если же мы найдем какой-либо другой способ, чтобы без помехи ходить по нашей малой планете, мы его сейчас же применим.

Все осторожно опустились на колени и, опираясь руками для большей устойчивости, вернулись ползком к ракете.

Там они застали инженера Черната. Он стоял перед кораблем “Б” и глядел на него так, как будто впервые его видел.

— Что с тобой, Вирджил? Чего ты так разглядываешь ракету? — спросил его Матей. — Как будто ты не знаешь наизусть все ее секреты?.. Да говори же!

— Знаешь, Матей, есть такие вещи, которые прекрасно известны в теории, но кажутся прямо невероятными, когда их приходится переживать самому. Я просто обалдел, когда, прислонясь к ракете, вдруг почувствовал, что она двигается, как пустой бидон. Попробовал еще раз, а она как отскочит на два метра вправо! Я так и не посмел больше к ней притронуться!

— И прекрасно! А не то полетел бы с ракетой, со всем, как Динкэ с Прекупом. Ты же прекрасно знаешь, что здесь, на астероиде, этот корабль весит не больше 200 килограммов. Другими словами, при твоей силе, ты мог бы оттолкнуть его далеко в астральное пространство, откуда бы он больше никогда не вернулся. Надо будет его хорошенько укрепить на астероиде.

Вернувшись в каюту, они сняли защитную одежду. Динкэ вынул из аппарата заснятые кинопленки и тотчас же ввел их в автоматический аппарат для проявления. Закончив эту операцию, он занялся приготовлением обеда, так как путешественники изрядно проголодались после стольких приключений.

— Так значит, — вернулся опять к той же теме Прекуп, — здесь, на Копернике, все предметы теряют почти весь свой вес. Сегодня случилось немало вещей, подтверждающих это. Сколько же я теперь вешу?

— Пойдемте, проверим вес, товарищ, — пригласила его женщина-врач и, взяв его об руку, подвела к пружинным весам, стоявшим в каюте для больных. Радист встал на платформу и с удивлением взглянул на циферблат.

— 58 граммов? — недоверчиво переспросил он. — Только-то всего?

— Да, только-то всего, — улыбнулась Сабина Турку. — Видите ли, если бы вы сохранили этот вес и на Земле, я бы могла вас носить в кармане халата. Все же, я надеюсь, что под моим наблюдением вы все-таки поправитесь… пополнеете на несколько граммов.

— Пожалуйте к столу! Пожалуйте к столу! — раздался довольный басок повара-химика.

Ни один из путешественников не заставил себя ждать.

Аполодор Динкэ поставил на стол гигантскую суповую миску. Но когда он попытался разлить суп по тарелкам, случилось нечто, совершенно непредвиденное. Желтая жидкость разбилась на маленькие шарики, которые перекатывались по тарелкам или плавали в воздухе, окруженные горячим паром. Астронавты гонялись за ними, стараясь поймать их на ложку и поднести ко рту, но тотчас суповые шарики разбивались и раскатывались по тарелкам, как капельки ртути.

Андрею Прекупу удалось, наконец, поймать в ложку несколько таких шариков и поднести их ко рту, но как только он коснулся их губами, суп брызнул ему в лицо.

Жидкость медленно стекала по его щекам, и ему пришлось немало повозиться, пока он, наконец, утер лицо и вычистил свой костюм.

— Как же я это упустил из виду, — воскликнул Динкэ, — что в настоящих условиях малого притяжения здесь на астероиде все жидкости стремятся разбиться на шарообразные куски. Или, говоря на языке физики, поверхностное давление и связность жидкости превышают силу притяжения планеты. Но постойте! Мы сейчас утолим наш голод.

И он поспешно вышел из каюты, ловко жонглируя суповой миской, которую он забрал со стола.

Случайно взглянув на Аурелиана Добре, Матей Бутару испугался.