Точка Скольжения. Архипелаг. Часть первая - Егор Майндер

Именно поэтому в качестве Резиденции для такой международной организации, как Интернациональные Вооружённые Силы, был выбран именно один из таких особняков. Нет, новые владельцы, конечно, никаких караванов уже никуда не отправляли. Но людей требовалось разместить немало, оборудования – тоже, да и занимались эти люди, в основном, разъездами, так что оборудованный под склад чердак и сейчас использовался по назначению. Можно было хранить что угодно, не опасаясь посторонних глаз. С виду – дом как дом, двухступенчатая пирамида с островерхой крышей. На самом деле – центр аналитической работы, координации агентурной сети, экономических подсчётов и планирования операций. Одним словом: Резиденция, и в ней, как и полагалось, правил Резидент с Немвальской, а, точнее, даже староимперской фамилией Вишиа́ни.

Несмотря на возраст, этот человек просыпался рано, ложился – поздно, справедливо считая, что жизнь слишком ценна, чтобы тратить её на бесцельное лежание в постели. Сон, по его мнению – это такая прихоть организма, в удовлетворении которой тот нуждался, конечно, но в меру. Вот и сегодня – едва забрезжил рассвет, а он уже позавтракал в небольшой столовой второго этажа, той самой, не гостевой, а для хозяев – и только после этого привёл себя в порядок, оделся согласно полагающейся ситуации и взялся за дела.

– Всё-таки много мы платим вольнонаёмным, – вместо приветствия сказал он входящим в свой кабинет людям, – Такое чувство, что мы не в Циллисе, а где-нибудь в Сетренадо или Аграмене… Можно подумать, такой тяжёлый труд – костюм постирать да погладить. Так ведь и это нормально сделать не могут!

В качестве иллюстрации он расправил полу серой, даже почти серебристой, рубашки с красной оторочкой и продемонстрировал плохо разглаженные складки. Предчувствуя надвигающуюся жару, Резидент распорядился о переходе на минимальный вариант формы.

– Приятная встреча…. – начал, было, один из вошедших, но Вишиани остановил его жестом.

– Брось этот излишний официоз, Ни́ас, сколько раз тебе говорить, – и, видя, что названный Ниасом напрягся, пояснил: – Не обращай внимания на старика, я ворчлив последнее время.… Погода резко меняется, атмосферное давление растёт, все суставы ломит. Кажется, жара с восточного побережья скоро докатится сюда. Сегодня утром заря была с красной полосой на северной части горизонта. Верный признак – быть жаре.

Ниас, а, если правильнее, второе лицо в Селлестийской Резидентуре – вице-резидент, мастер Ниас Нинкоро, был хоть и не молод, но, всё же, до возраста Вишиани ещё порядком не дотягивал. Сегодня он был свеж, даже, пожалуй, чуть свежее, чем обычно. Даже обозначившиеся морщины куда-то исчезли. Или это свет так падал?

Был он крепкого телосложения, и, с высоты лет сухощавого старика Вишиани, даже молод – Нинкоро только-только миновал ту пору, что считается периодом «расцвета сил мужчины». Оттуда Нинкоро вынес глубокие складки у губ, образовавшиеся из-за всё время поджатого подбородка в периоды, когда требовалось сосредоточенно размышлять, да седину на висках. Правильной формы аккуратный нос, глубоко посаженные глаза голубого цвета, светло-каштановые волосы и волевой, широкий подбородок – Ниас был из тех счастливцев, что попали на службу в родную страну. Правда, перед этим, как и полагается, помотался по миру он изрядно. Впрочем, это как раз и было распространённой практикой Организации, носившей статус Международной. Людей в ней если и держали на одном месте подолгу, то только на важных постах. И всегда, всегда на верхушке Резидентур находился один человек, для которого страна, в которой находилась Резиденция, являлось родной.

Вишиани же скучал по Немвалу, и, глядя в окно, за которым на слабом утреннем ветерке качала занавесями листвы эртрея, в который раз подумал о том, что ему не терпится в отставку.

– У вас усталый вид, магистр, – признался Нинкоро.

Его спутник, невысокий, полный, уже седой человек с выступающими скулами и резко торчащими ушами, тоже явившийся на вызов к Резиденту, молча сделал утвердительный жест, словно соглашаясь со сказанным.

– Перемена погоды, видимо, – не стал возражать Вишиани, – Сколько мы работаем вместе, Ниас?

– Через месяц два года исполняется, как перевод из Королевства получил, – припомнил тот.

– Вот, и пора бы запомнить, что у меня внешний вид плохо отражает внутреннее состояние.… Здесь, в Селлестии, я, можно сказать, получил заслуженный покой перед выходом в почётную отставку. Тут, в своём роде, островок стабильности в этом погрязшем в хаосе мире.… Доработаю, что осталось, и на заслуженный отдых. В Сетрена́до, наверное. Там прекрасные фонтаны, у них так хорошо сидеть в жару под сенью насаженных заботливыми садовниками эртрей… Здешние реки такой прохлады не дают. Река – жадная, всю свежесть тащит кишкой воздушного потока над собой, любимой. А фонтан – он сделан людьми, и для того, чтобы служить людям. А ещё лучше – в Мена́дию, в провинцию. Домик на берегу моря, приходящая прислуга. Вы знаете, почему нас заставляют даже в жару носить эти плащи с капюшонами, когда мы на людях, нет? А ведь это очень мудрое решение, принятое ещё в те времена, когда мы были просто Орденом. Это для того, чтобы люди не узнавали нас потом, когда мы выйдем в почётную отставку – на покой…. Представляете, что будет, если до, скажем, бывшего Резидента доберутся злоумышленники? К каким тайнам они получат доступ? Я собирался прогуляться по городу, но не могу сделать этого – мой старый плащ, как сказала наша прачка, ещё не выглажен, а новый ещё не дошили. Представляете? Резидент не может выйти из Резиденции, потому что плащ не выглажен. А если бы мне потребовалось срочно явиться, скажем, к президенту Селлестии? Я бы не смог этого сделать, потому как показаться без плаща – это то же самое, что дипломат в домашнем халате. Если мы за собой следить не в состоянии, то, как мы можем смотреть за международными делами? Прачка определяет мировую дипломатию, так-то.… Так что скажете? Может, вызвать мастера-экономиста и попросить его пересмотреть оплату обслуге, а?

Подумав, полный посетитель Резидента ответил:

– Сомневаюсь, что так легко будет найти людей, говорящих на двух-трёх языках, способных, при этом, понять правила внутренней этики и не распространяться о них – и, при том, согласных работать простой обслугой.… Это, как вы правильно заметили, не Сетренадо и не Аграмена, – сухой голос второго вошедшего, тоже уже в годах, звучал столь же твёрдо, сколь и голос самого Резидента, – Так что дело не в оплате. Просто ещё никогда не видел, чтоб люди на рутинной работе относились к ней с ответственностью. Сложно делать что-то хорошо, если не понимаешь, какого от тебя ждут результата и зачем.

– Вот, сразу слышно – говорит старший аналитик, – удовлетворённо сказал Вишиани, и подозвал обоих к столу жестом руки: сухой, сморщенной, но от этого не менее живой и подвижной, как и хозяин, – Фактор людского мышления никуда не денешь, а?

Нинкоро и старший аналитик Резидентуры по фамилии Амо́ндо подошли к столу – на самом деле, лежащему горизонтально большому монитору компьютера под толстым слоем прозрачного пластика, таким, что на него можно было безбоязненно ставить чашки с горячими напитками. То, что это именно монитор, а не светящаяся карта, становилось ясно по консолям клавиш с двух сторон. Цифры, кнопки ввода и отмены, клавиши «плюс» и «минус». Численные коды для вывода срезов по экономике, социологии, финансам. Система координат – вводишь значение оси абсцисс, затем – ординат, и экран центрируется на указанной точке мира. Клавишами «плюс – минус» меняешь масштабирование. Всё просто, наглядно… и интерактивно: по данным, что аналитические отделы Резидентур по всему миру предоставляли в центр на острове Дивэ́до, еженедельно по специальному каналу связи приходили обновления карты.

Если бы здесь присутствовал Дементьев, он бы назвал происходящее «планёркой», но, разумеется, присутствующие использовали совсем другое определение: «узкий совет», пожалуй, было бы наиболее точным переводом. На нём, помимо самого Резидента, обычно присутствовало трое: начальник аналитического отдела, начальник агентурного и, разумеется, заместитель, вице-резидент. Но главный агентурный работник сегодня отсутствовал, находясь в рабочей поездке, так что собирались втроём. В конце концов, последнему можно было задать в директивном порядке цели и параметры для поисков уже потом.

Все трое склонились над картой – монитором, и Вишиани продолжил начатую мысль:

– Я иногда думаю, что специалистов по фактору людского мышления нам и не хватает. Всё учитываем, кроме этого момента. Особенно тут, в Селлестии – южане, холодный климат и, как следствие, горячая кровь. Всё из крайности в крайность. В Драгма́н было тяжелее из-за федеративной структуры и вечных распрей отдельных регионов. После двадцати лет там – происходящее здесь, по крайней мере, кажется вполне себе целостным. Поэтому я и говорю, что тут мы практически отдыхаем. Точнее, отдыхали, а сейчас намечается немалая работа. Прямо как в пору моей молодости, когда десять лет континент отстраивался после войны. Помню, выпало мне расследовать причину взрыва на отопительно-энергетическом комплексе… да-да, в Драгман, у самого экватора, есть отопление – не жилья, конечно, но в тёплой воде мыться хотят все и везде. И был там такой же старик, как и я – впрочем, это тогда он мне стариком казался. И он был поставлен следить за температурой и давлением в четвёртом парогенераторе на местном энергоцентре. Но пришла новость о том, что в больнице умер его сын. Разбитый горем человек пришёл на работу, не заметил вовремя критических показателей и не направил избыток энергии на сброс или в работу.… Семеро погибших, тридцать пострадавших, тысячи людей без тёплой воды и света. Фактор людского мышления – личное всегда важнее общего. Мало того, за личным это общее как-то и не особо видится.