Тест - Владимир Муровайко

— Почему?

— Толик с женщиной встречается. Не подходит. Не рассчитана на ласковый женский взор,— Станислав продолжал потихоньку помешивать грибы.— Ох и ужин нынче будет, на славу! Картошечки бы добавить. Не догадались вырастить на грунте инопланетном.

Леонид поднес к носу штурмана кулак. Тот хитро скосил глаза, понимающе закивал:

— Не беспокойтесь, ребята. Сейчас изложу точку зрения на проблему. Возможно, в ней — ключ к разгадке, если не сама разгадка. Прошу к столу,— сделал театральный жест.— Маслята лурийские! Интересно, что Ин Семнадцатый сказал бы, отведав земной пищи? Может, его угостить надо? Тогда и выдаст «пропуск»? Не догадались, не догадались с угощеньицем-то.

— Не тяни,— Леонид вновь шутливо поднес кулак.

Мысль штурмана была проста. Предлагал в очередной раз пойти на беседу голым. В чем мать родила. Может, весь секрет в этом? Аборигены-то нагишом ходят, об одеждах не ведают. Правда, все ихнее… это самое… скрывает панцирь. Не надлежит ли и землянину явиться «достойно»?

— Только прошу не воспринимать как шутку,— серьезно промолвил Станислав.

Друзья и не помышляли смеяться. Действительно, не этого ли ожидают от них лурийцы? Не это ли надлежит сделать?

— Завтра нагишом не пойду,— заявил Анатолий.— Ин Семнадцатый или другой мужчина появится, тогда испытаем «крайнюю меру». Напоследок, когда в запасе ничего другого не останется.

— Может наоборот, завтра…— начал Леонид, но под сердитым взглядом «науки» сразу примирительно поднял руки.— Молчу, Толик, молчу.

— Кое-какой успех имеется,— отложил трапезу Руденко.— Такая себе искорка. Ин Семнадцатый отчетливо сказал: «Барьера нет». Уловили?

— Стоит поломать голову. В его понимании нет, а в нашем даже на ошупь непроницаемая стена. То есть для глаза проницаемая или, точнее, выборочно проницаемая — звезды-то, солнце мы отчетливо видим, а куда, например, девается после свидания луриец, не ведаем.

— Он сказал: «Другое». То есть барьер существует в каком- то ином смысле. Каком?

— Была у меня еще одна мысль,— прервал Леонида штурман.— Сразу признаюсь, нехорошая. Промелькнула мимолетно, когда грибы собирал. Бросаю очередной масленок в лукошко, а она сразу стук в башку. Что, думаю, если бы Ина Семнадцатого тоже в лукошко? Как грибок. В плен взять.

— Насилие.

— Да, Леня, насилие. Вдруг подействует, а? Культурно его так пригласить-заманить в магнитную ловушку и припрятать. Условие потом поставить: пустите через барьер — отдадим заложника. Не пустите…

— Выбрось из головы. Правду Ин Семнадцатый сказал, не всегда мы с ними откровенны, искренни. Совершить подобное, значит, навсегда распрощаться даже с мыслью найти настоящий контакт. Точно говорю,— Анатолию стало не по себе.— Достаточно, что бомбу простили. Я так считаю: если бы ее не применили, может, давно на ту сторону тропку нашли.

— Не откровенны?! — вскипел Станислав.— Мы не откровенны?! — ударил себя кулаком в волосатую грудь.— Куда уж больше! К ним со всей душой, а они… Они с нами до конца чистосердечны? Не издеваются разве?!

— Не горячись, Стас. Ты не прав,— охладил штурмана Анатолий.

— Не прав?! Я не прав?! — лицо побагровело, лысина начала покрываться пунцовыми пятнами.

— Прими успокоительное,— посоветовал Анатолий.— Сам только что о грибах говорил. О заложниках.

— Лучше подскажи,— положил руку на плечо Леонид,— как завтра ему,— кивнул на «науку»,— себя держать. Разговор с женщиной на Земле не предусмотрен. Так ведь?

— Не предусмотрен. Кто знал?

*

Ни Семнадцатая стояла молча. Казалось, ее такое необычное, но по-своему красивое лицо светилось, излучало улыбку. «Так мать улыбается детям»,— непроизвольно подумал Анатолий. Вся ее маленькая по сравнению с Ином изящная фигурка привлекала взляд мягкими плавными линиями. Трехпалые руки, заложенные за спину, были нежными, чувствительными, утонченными. Отметил про себя: пластины панцыря — темно-вишневые на голове (на ней еще выделялся синий гребень в отличие от мужчин), ярко- красные на туловище и светло-розовые внизу, были* поменьше и более округленные.

Анатолий тоже сегодня принарядился. Одел самую нарядную рубашку и новые сандалии. Сначала хотел взять букет цветов, но потом передумал: неизвестно, как воспримет их лурийка.

— Счастья прекрасной представительнице Луры и ее детям,— приветствовал аборигенку.— Мир дому твоему,— вежливо поклонился.

— Спасибо,— ответила Ни Семнадцатая. Голос ее был не шипящим, а с некоторым присвистом и не таким твердым пощелкиванием.— Мир и тебе, землянин. Только никогда не желай счастья нашим детям,— она сделала ударение на слове «детям».— У нас бывает только один ребенок. При жизни. Ин Восемнадцатый. Когда меня не станет, появится девочка. Без имени. Она возьмет потом «зеркальное» имя своего избранника. Будущего друга.

— Извини, не знал.

— Я не в обиде. Ты еще многого не знаешь.

— К сожалению. Например, почему ты Семнадцатая, а скажем не Двадцатая?

Лурийка засмеялась. Звонкая трель разнеслась далеко вокруг. Пластины панциря тоже издали мелодичный, под стать колокольчикам перезвон.

— Очень просто. Мой друг Ин потому Семнадцатый, что до него было шестнадцать Инов. Его творец, отец по-вашему, Ин Шестнадцатый. Наш сын — Ин Восемнадцатый. Когда я стала подругой Ина Семнадцатого, тогда и обрела имя Ни Семнадцатая. Хотя и произошла от Во Седьмой.

— Во Седьмой? — переспросил Анатолий.— Значит, твой… творец был Ов Седьмой?

— Нет. Ов Седьмой был создателем Ова Восьмого. И другом моей родительницы. Я появилась, когда ее не стало. Когда лурий- ская женщина прекращает существование, после нее остается яйцо.

— И ты?

— Вылупилась из этого яйца. Все девочки появляются из яйца.

— А мальчики?

— Тоже. Но только один раз за всю жизнь. После… по вашим меркам тысячи лет любви. Иногда женщина не выдерживает…— она подыскивала близкое слово,— родов и тогда после нее остается два яйца. Из одного развивается мальчик, из другого — девочка. Я выдержала. Совсем недавно — по-вашему три тысячи лет назад. Ин Восемнадцатый уже становится… молодым человеком.

Анатолий от услышанного невольно застыл с открытым ртом:

— Сколько… сколько же вы существуете… живете?

— Если считать по вашему времени, около миллиона лет. Живем. Существуем несколько дольше.

— И…

— Сколько прожила? У нас говорят прошла. Так точнее. Мы с Ином Семнадцатым прошли около половины пути. К сожалению, нам не хватает жизни, чтобы завершить задуманное. Осуществить хотя бы один значительный эксперимент. То, над чем трудимся с моим другом, начал еще Ин Девятый. Его уже нет среди нас. Ина Десятого, Ина Одиннадцатого тоже. Ин Двенадцатый завершил путь незадолго до вашего прибытия. Остальные продолжают эксперимент. Впятером. Скоро подключится и Ин Восемнадцатый. Через четыре-пять тысяч лет.