«Если», 2003 № 06 - Уилл Маккарти

Пасти овец было просто, хотя Делия знавала пастухов, превращавших свои обязанности в тяжелую работу. Такие ни на минуту не оставляли овец в покое, сбивая их в плотное стадо, непрерывно перегоняя с места на место. Она позволяла овцам пастись, как им вздумается, делать то, что им хотелось, и самим принимать решения. Если стадо начинало разбредаться слишком далеко, она свистела или кричала, и часто отбившиеся овцы поворачивали и возвращались к остальным. Только если они уходили на большие расстояния, она посылала собак. Чаще же она просто наблюдала за животными, проверяла, хороша ли трава, следила, чтобы они оставались в пределах участка «О-штриха». Она изучала овечий язык движений и старалась приспособиться к натуре своих подопечных. Когда она выкладывала для них соль, то насыпала ее на валуны и пни, потому что видела, как им нравится искать и находить.

От весенней травы их испражнения мягчели, и она выстригала шерсть под их хвостами острыми ножницами с короткими лезвиями. Она давала им глистогонное, подрезала копытца, проверяла зубы и лечила маток от мастита. Она вычесывала репьи из шерсти собак и обирала с них клещей. «Вы такие хорошие собаки, — говорили им ее руки. — Я очень вами горжусь».

У нее был старенький бинокль 7x32, и в долгие тихие дни она наблюдала вдали табуны мустангов, косматых кобыл с темной полосой вдоль спины и с черными ногами. Она читала старые номера местных газет, просматривала некрологи, нет ли знакомых имен. Читала растрепанные романы в бумажных обложках, раскладывала пасьянсы и обыскивала склоны в поисках наконечников стрел и редких камней, которые зимой продавала любителям. Наблюдала джунгли пожухлой травы, кишевшие кузнечиками, жуками, сверчками и муравьями. Однако большую часть дня она просто ходила. Овцы иногда устраивались на ночлег на порядочном расстоянии от ее трейлера, и надо было приходить к ним еще до восхода солнца, когда нападают койоты. Обычно она вставала в три или в четыре и шла к овцам в темноте. Иногда она возвращалась на стоянку пообедать, но потом оставалась с отарой до заката, когда могли вернуться койоты, а потом шла домой в темноте, чтобы напоить и накормить собак, поужинать и забраться в постель.

В первые годы на Джо-Джонсе она часто уходила от стада просто посмотреть, что скрывается за гребнем, или хорошенько разглядеть сложные формы какого-нибудь пастушьего памятника. Складывать плоские камни в подобие обелисков было обычным развлечением пастухов, эти памятники были разбросаны по всему овечьему краю, и хотя у самой Делии никогда не возникало желания складывать камни в пирамиды, она любовалась творениями других людей. Иногда она делала крюк в несколько миль, чтобы поближе рассмотреть такой монумент.

Она хранила в памяти карту своего участка, разделенного на десять пастбищ. Каждое — на несколько дней, а когда овцы переходили на новое пастбище, она меняла стоянку. Трейлер она буксировала стареньким пикапом «додж» через россыпи и русла ручьев, через впадины и иссохшие луга до нового места. А добравшись туда, она, когда мотор был выключен, и тяжелый старый кузов оседал на шинах, оставалась некоторое время совсем глухой, ее голову наполнял тупой белый рев.

Она пасла примерно восемьсот овец, не считая их ягнят, среди которых было много двойняшек и тройняшек. Ярость, с какой матки чурро бросались на защиту своих детенышей, иногда создавала трудности для собак, но в результате ее потери оставались незначительными. На Джо-Джонсе обитало много койотов, а иногда из солончаковой пустыни по северную сторону горы в поисках лучшего охотничьего участка сюда забредал кугуар или медведь. Эти звери считали овец своей законной добычей, и Делия признавала это, но признавала она и свое право оберегать отару. Овцы гораздо умнее, чем принято думать, а чурро были умнее других овец, которых ей доводилось пасти, но к середине лета койоты успевали подать весть друг другу: «Буен карне!» — Делии с собаками приходилось прилагать все усилия, чтобы обезопасить овец.

К поясу у нее была пристегнута старомодная кобура с кольтом тридцать второго калибра. «Если ты койот, то лучше остерегайся этой женщины», — говорило все ее тело, то, как она стояла, и то, как она ходила, когда кольт был при ней. Оружие и кобура когда-то принадлежали матери ее матери, женщине, которая приехала на Запад одна и обосновалась на своем участке в Спейг-Ривер-Каньоне. Бабушка Делии любила рассказывать, как заботливый сосед, холостяк, питавший интерес к незамужним женщинам, навязал ей кольт в те дни, когда индейцы воевали с армией генерала Джоела Палмера, а она, если и стреляла из него, то только в кроликов.

В июле койот утащил ягненка, когда Делия была всего в двухстах шагах от улегшихся на ночь овец. Смеркалось, и она сидела на приступке трейлера с ковбойским вестерном, в гаснувшем свете наклонясь совсем близко к страницам, а собаки прикорнули у ее ног. Она услышала негромкий звук, странный слабый писк, который в первую секунду не распознала, а затем, узнав, вскочила на ноги, нашаривая кольт, вопя на койота, на собак, подняв криком всю отару, но матки бросились в атаку слишком поздно. Ее запоздавший выстрел не принес никакой пользы, только дал выход страху и гневу.

Горный лев мог сожрать ягненка целиком — тогда единственным свидетельством остаются кровь на траве да обрывки кишок, высвеченные лучом фонарика. Но койот невелик, он убивает, перегрызая горло, а потом нередко съедает только печень и сердце, хотя кормящая самка разорвет добычу на куски, проглотит столько, сколько вместит желудок. Этого койота бабушкин кольт Делии прогнал прежде, чем он успел откусить хоть кусок, и ягненок дергался на траве совсем целехонький, только из шеи текла кровь. Его мать стояла над ним, отчаянно и жалобно плача, но помочь уже было нельзя, и через две-три минуты ягненок замер без движения.

Гнаться за койотом смысла не имело, стадо кружило в тревоге, и прошли часы, прежде чем осиротевшая мать перестала стонать от горя, а когда Делии и собакам удалось успокоить стадо, и овцы снова легли, уже наступила полночь. К тому времени убитый ягненок окостенел, она унесла его к пикапу, освежевала и отдала мясо собакам — все в ней восставало против этого, но только так можно было помешать койоту вернуться за добычей.

Пока собаки расправлялись с тушкой, она стояла, прижимая ладони к ноющей спине, смотрела на овец, на мозаику их белизны, почти светящейся на черноте пейзажа, и на звезды, густые и яркие над смутными очертаниями скалистых гребней. Стояла, копя решимость повернуться к трейлеру, к постели — а после она много раз будет думать о том, как койот, и горюющая овца, и темень июньской луны, и боль в спине соединились воедино и стали причиной, почему она стояла там и смотрела на небо — и сумела увидеть краткую слепящую зеленую вспышку на юго-западе, а затем сернисто-желтую полосу, прорезавшую ночь с юго-запада точно на запад, по дуге устремляясь к Вершине Хромца. Это была широкая, яркая полоса, отливающий синевой инверсионный след. Не метеор, она видела сотни метеоров.