Мне так хорошо здесь без тебя - Кортни Маум

Понимая, что отрицательный ответ повлечет за собой либо немедленный развод и высылку меня в Англию, либо лишение Анны наследства, я, конечно, кивнул. Месье был явно удовлетворен моей реакцией и громогласно крикнул нашим посудомойкам, что к десерту с кофе неплохо бы подать какой-нибудь дижестив.

Мы вернулись в дом, и по изменившейся энергетике женщины поняли, что я принят в семью. Анна улыбнулась с усталой благодарностью, Инес обняла меня и тут же перешла к планированию нашей второй свадьбы, заявив, что первая была так, репетицией самого великого и незабываемого дня нашей жизни.

– В конце концов, – добавила мадам, расставляя блюдечки для торта, – хорошего много не бывает.

В тот день, пожалуй, я впервые почувствовал, что на свете, помимо Анны, есть и другие люди, которых я не должен разочаровать. Теперь таких в моей жизни десятки: моя дочь, мой галерист, хозяин моей любимой пекарни, который всегда страшно огорчается, если не дать ему точную сумму без сдачи. Но до того момента существовали лишь Анна и я. Не так много ожиданий. Не так много возможностей ошибиться. От нас требовалось только любить друг друга и зарабатывать достаточно для того, чтобы иногда позволять себе ужин в ресторане. Все было просто. Была любовь и больше ничего.

Но предугадать, что люди начнут творить друг с другом после свадьбы, невозможно. Люди любят разглагольствовать о стабильности, о спокойствии, о знании, что тебя есть кому прикрыть и поддержать, об удобстве общего бюджета, о налоговых льготах, о счастье родительства. Никто не скажет, что лет через шесть от обыденной просьбы «Купишь полкило фарша из индейки и еще лук-порей?» синее небо сомкнется вокруг шеи, как арестантские колодки, и вы будете стоять в очереди у мясника, сгорая от стыда, и мять бумажку с номером – еще один подкаблучник, которого отправили за белым мясом. Никто не скажет, каково это – когда никакой загадки больше нет, не скажет о прорастающих в душе корнях отвращения, когда вы вдруг понимаете: супруга знает всех людей из вашей телефонной книжки, знает, сколько бокалов вина вы выпили в каждый конкретный вечер, знает, когда у вас запор, она приняла на себя почетную обязанность вытаскивать из душевого слива седеющие волосы с вашей груди. Вы знаете друг друга наизусть, и эта близость из чего-то успокаивающего превратилась в нечто злокачественное. Вы уже не представляете, как вам удавалось проводить по полдня, целуясь взасос. Вы не помните, когда это началось: дашь на дашь, око за око, взаимные счеты, бонусы и штрафы за невыполненные обещания. Никто не предупредит, что чем больше обязанностей будут накладывать на вас карьера, дом и дети, тем больше времени вы станете находить на взаимозачеты. Коллекционирование обид. Бухгалтерию сожалений.

Спустя годы такой жизни никто не предупредит вас, что вы будете находить вход в тело другой женщины, что это позволит вам стряхнуть с сердца весь наросший на нем ил. И вот вы уже совершенно спокойно заходите по пути домой к мяснику, полный жизнерадостности и оптимизма, и вас совсем не раздражает старушка перед вами, которая никак не может выбрать между телятиной и цыпленком. Куда торопиться? Вокруг столько альтернатив, одна привлекательней другой.

Почему это называют «изменой»? Я женился на страстной любовнице, а она превратилась в мою сестру. Я невыносимо хочу вернуть ее прежнюю. Но это невозможно, мы слишком исказили друг друга затаенными обидами, растущей неприязнью. Неполное десятилетие спустя мы переродились. Колодец любви опустел.

Глава 5

К началу октября оставалось все меньше сомнений в том, что Великобритания присоединится к военной операции США в Ираке. Я стоял у любимого газетного киоска, просматривал заголовки, составленные в лучших ковбойских традициях («ОН ПОПАЛСЯ! ВЗЯТЬ ЕГО!»), и соображал, какой бы мне придумать проект на тему Ирака, чтобы при этом не выглядеть законченным конъюнктурщиком. И тут позвонил Жюльен и пригласил поговорить.

Я приехал в галерею и обнаружил Жюльена в подсобке стоящим на голове возле кулера. Кулер утробно булькнул. Я заморгал:

– Ты чего?

Жюльен опустил одну ногу, потом вторую, на несколько секунд замер в этом положении – свернувшись колесом и зажав уши между коленями – и наконец встал.

– Хороший способ борьбы со стрессом, – пояснил он, отряхиваясь от пыли. – С Беренис познакомился?

Я подтвердил, что видел эту дочь Тулузы на ресепшене, однако воздержался от комментариев по поводу ее профессионализма – она не предложила взять у меня пальто и даже не поздоровалась.

– И давно она здесь?

– Совсем недавно. Но, в общем… уже здесь.

Он открыл передо мной дверь, и мы вышли из подсобки.

– Пойдем ко мне.

Рабочий стол Жюльена был захламлен гораздо меньше обычного – то ли хозяин прибрался, чтобы не шокировать новую секретаршу, то ли порядок навела она сама. Надо сказать, что своим видом Беренис изрядно смахивала на птицу. Пока мы с Жюльеном разговаривали, она не утруждала себя никаким полезным занятием, а просто сидела и пялилась на нас через холл совиным взглядом.

– Беренис, душа моя, вас не затруднит сбегать через дорогу за сэндвичами? Пожалуйста, с сыром и ветчиной. И себе тоже прихватите.

Жюльен положил на ее стол несколько банкнот. Беренис некоторое время таращилась на них, а потом без особых церемоний сунула в нагрудный карман жакета и удалилась.

– Так странно, – прошептал Жюльен, глядя ей вслед. – У нее нет сумочки.

Когда за секретаршей закрылась дверь, Жюльен сообщил мне новость дня:

– Короче, этот британец хочет, чтобы медведя доставил ты лично.

– Не понял.

– Картину! Он хочет, чтобы ты сам ему ее привез. Он позвонил с утра, тут была только Беренис, я ему, конечно, потом перезвонил, начал объяснять, что мы не предоставляем таких услуг, а секретарша новенькая и была не в курсе, но… Короче, эти люди очень убедительны.

– Стоп, так ты говорил с ним лично? Это мужчина?

– Ну да, Дэйв. В общем, они берут на себя все расходы и доплачивают тебе еще тысячу евро.

Скрестив руки на груди, я пытался найти в этой затее хоть что-то рациональное. Но не смог:

– Зачем им это надо?

– Как мне объяснил Дэйв, они последователи какого-то эзотерического учения, которое распространяется на коллекционирование предметов искусства. Им важно, чтобы художник передал свое произведение из рук в руки.

Я вскочил и начал ходить туда-сюда.

– Ну, ты же сам видишь, что все это слишком большое совпадение! Кто еще мог бы захотеть, чтобы я приехал в Лондон, кроме нее?! И как я вообще попру туда «Медведя», он ведь огромный!

– Да, признаю, – согласился Жюльен, ковыряя в зубах. – Все это довольно странно и необычно.