Золотое руно (сборник) - Сойер Роберт

— Да, — ответил Дэррил.

— Так и есть, — ответила Бесси.

— Я полковник Барстоу, — сказал он. — Я адъютант минобороны.

— Кого? — переспросила Бесси, но с помощью памяти Сета разобралась раньше, чем он ответил.

— Я помощник министра обороны, мэм. Вы двое поступаете под мою надзор.

— Надзор? — воскликнул Дэррил.

— Да, сэр. — Барстоу посмотрел на Бесси. — Если позволите, мэм, не хотели бы вы посетить уборную перед тем, как мы отправимся?

— Я в порядке, — ответила Бесси. — Ехать ведь недалеко.

— Вообще‑то далековато, мэм, — ответил Барстоу.

Дэррил приподнял бровь.

— Мы ведь возвращаемся в «Лютер Терри».

— Нет, — сказал Барстоу, и его рука легла на кобуру. — Боюсь, что нет.

Глава 43

Воскресенье

В спальне Джен и Тони были плотные светонепроницаемые шторы; Тони иногда работал за полночь и потом отсыпался днём.

У Эрика, вполне возможно, тоже были такие шторы, но они кинулись в постель, не позаботившись их задёрнуть; всё равно никто не мог заглянуть в спальню Эрика, которая находилась на верхушке здания и выходила окнами на Потомак. Ей не было видно солнца, которое всходило по другую сторону здания, но светлеющее небо пробудило её.

Было утро воскресенья, и никому из них двоих не нужно было на работу до понедельника. О, ему могли позвонить в случае, если что‑нибудь случилось бы с Джеррисоном, но для этого Бог придумал «блэкберри». Она лежала, глядя на него — глаза закрыты, рот чуть‑чуть приоткрыт — и слушала тихий звук его дыхания. Она ощущала нечто такое, чего у неё не было очень давно. Она чувствовала, что ей ничто не грозит.

И всё же…

И всё же, Вашингтон в эти дни далеко не безопасное место. За последние сорок восемь часов здесь было совершено покушение на президента, а бомба террористов разрушила Белый Дом.

Конечно, думала она, безопасно не будет нигде. До этого бомба была в Чикаго, а до того в Сан‑Франциско — городе, в котором она всегда мечтала побывать — и в Филадельфии, где жил её дядя, не говоря уже про вылазки террористов в Лондоне, Милане, Каире, Найроби, Мехико, и этот список всё рос и рос.

Эрик пошевелился, и его глаза открылись.

— Привет, — сказал он.

Джен улыбнулась и коснулась его щеки.

— Сам привет.

— Что будем сегодня делать? — спросил он.

Она посмотрела в окно; снега не было, и небо выглядело ясным; приятное изменение по сравнению со вчерашней слякотью.

— Пойдём прогуляемся по Моллу.

— Правда?

Она кивнула.

— Поглазеем на монументы, зайдём в музей. — Она повела плечами. — Думаю, мне нужно напомнить себе о величии Америки.

Эрик и Джен вышли из дома около десяти утра. Под пальто на Джен был надет запасной комплект одежды, который она забрала вчера из своего шкафчика в больнице, и принадлежащий Эрику гарвардский свитер; у ней также были ярко‑красные рукавички, сейчас засунутые в карманы пальто. Вместо того, чтобы идти до Мола шесть кварталов пешком, они взяли такси; Джен обрадовалась, увидев, что Эрик не скупится на чаевые.

Такси высадило их у конных статуй Арлингтонского моста. Всё выглядело очень красиво: классическая зимняя страна чудес с нетронутым белым снегом, покрывавшим ветви деревьев и статуи. Они дошли до Мемориала Линкольна, приблизившись к нему сзади и держась дорожек, которые уже расчистили — у Национальной Службы Парков была собственная снегоуборочная команда. Добравшись до Мемориала, они перешли на его переднюю сторону. Деревянную платформу и трибуну, которые поставили для выступления Джеррисона и которые они оба видели в новостях, уже убрали. Невозможно было определить, где именно пуля попала в президента, но двое подростков спорили на ступенях о том, тут это произошло или здесь. Джен это показалось несколько нездоровым, но всё же они с Эриком тоже поднялись по ступеням, чтобы посмотреть.

— Я как‑то был на Дили Плаза, — сказал Эрик.

По её лицу было понятно, что это название её ничего не говорит.

— В Далласе. Где застрелили Кеннеди.

— А‑а… — сказала она.

— Там нет ни мемориальной доски, ни памятного знака. Только большой белый X, нарисованный на мостовой. Если дождаться красного света, то можно пройти на середину улицы и встать на место, где его настиг смертельный выстрел Освальда.

Двое, спорившие о месте, на котором в Джеррисона попала пуля, похоже, пришли к согласию. Они по очереди встали посередине одной из широких ступеней; второй при этом фотографировал. Когда они ушли, Эрик и Джен подошли к тому же самому месту и стали смотреть на то, что, полети пуля по чуть‑чуть иной траектории, могло бы стать последним, что Сет Джеррисон видел в своей жизни. Конечно, сейчас вид был другой: людей было от силы пара десятков людей вместо тысяч, что пришли тогда слушать президента, землю покрывал снег, а небо было чистым вместо пятничной облачности. Но Зеркальный пруд точно также лежал перед ними и тянулся до самого Монумента Вашингтона.

В отличие от подростков, что были тут перед ними, Эрик и Джен стояли молча, он лишь обнял её за плечи. Вдоволь насмотревшись, они вошли внутрь мемориала и несколько минут смотрели на статую Великого Освободителя. Затем они спустились по мраморным ступеням вниз и пошли в западном направлении. У них было два возможных маршрута: вдоль северной стороны Зеркального пруда и вдоль южной; они выбрали северную. Ещё несколько человек шли этим же маршрутом, и пара бегунов двигалась навстречу. Они дошли до мемориала второй мировой войны — Джен он нравился меньше всех военных мемориалов; он был построен лишь недавно, и ему было трудно тягаться с Корейским или Вьетнамским. Затем они поднялись по 17‑й авеню до пересечения с Конститьюшн и прошли по плавному изгибу Эллипс‑роуд.

И пришли к нему.

Или, точнее, к тому месту, где он был раньше, по другую сторону от того, что осталось от металлической ограды.

Белый Дом.

Джен видела руины по телевизору, но это не то же самое, что увидеть их воочию. Она обнаружила, что качает головой. Дыхание, конденсирующееся в морозном воздухе, напоминало о дыме, клубами поднимавшемся над развалинами два дня назад.

Она вопросительно посмотрела на Эрика — не хочет ли он подойти поближе, и он кивнул.

Министр обороны Питер Муленберг изучал гигантский дисплей в комнате без окон. Авианосцы либо уже заняли позиции, либо собирались их занять строго по графику. На его глазах красные цифры таймера сменились с «1 день 0 часов 0 минут» на «0 дней 23 часа 59 минут». Секунды не показывались, но биения пульса, которое он чувствовал под кончиками пальцев в левой лучевой артерии, было достаточно: он — дирижёр этого оркестра, а сердце — его метроном.