Последний ангел - Константин Брендючков

- Я же говорю, что зря затронул это. Не подумайте, что я и в самом деле суеверен.

- Не так давно мне тоже приснился странный сон. Только не здесь, хотя именно об этом месте. По-моему, я вам даже говорила что-то об этом перед вашим отъездом?

- Начинали, но уклонились, не рассказали.

- Мне снилось, что я пришла к вам на именины вот в эту самую комнату. Представляете? И все это происходило так реально, удивительно отчетливо. Вот все эти вещи, мебель и вы приснились, как наяву. Я будто бы хотела танцевать, а вы усадили меня играть в шахматы. Мы даже выпили с вами.

- Нет, это не я, а вы усадили меня играть в шахматы.

- Правда, я ошиблась... А вы откуда знаете, что мне снилось?

- И вы с блеском выиграли у меня две партии, а теперь морочите мне голову, списывая на сон то, что было на самом деле.

- Тоже верно, выиграла.

Вид у Афины Павловны был такой растерянный, что Олег Петрович растерялся: "То ли она чокнутая, то ли кокетничает так оригинально?" Он прошел в спальню, достал из письменного стола мундштук с дарственной надписью и положил перед гостьей на стол.

- Вам не знакома эта вещь из вашего сна?

Потом он разыскал недопитую бутылку коньяку и поставил рядом с мундштуком:

- А этот напиток вы принесли или мне бог подал?

- Слу-ушайте! - с изумлением протянула Афина Павловна. - В вашей квартире, действительно, место нечисто! Выходит, это был не сон? То-то я утром недосчиталась у себя пятнадцати рублей...

Афина Павловна помолчала, проверяя впечатление, и перешла на другой тон:

- Ну, а если без всякого розыгрыша, то все равно остаются странности: как мне удалось выигрывать, ведь я давным-давно не занимаюсь шахматами да и раньше играла весьма слабо. А придя к вам, я почувствовала необыкновенную приподнятость - как в восемнадцать лет. В меня будто вложили новый заряд, сильнее захотелось жить, действовать, творить что-нибудь. Поэтому и в шахматы я играла с удовольствием. Я предугадывала ваши ходы и знала нужные ответы, это было именно как во сне. Моя мать верила, что бывают вещие сны, а как же назвать то, что произошло у вас? Вещей явью?

- Она умерла? - спросил почему-то Олег Петрович.

- Да, как и многие ленинградцы.

- А папа у вас жив?

- Убит в сорок третьем под Славянском.

- А вас, значит, эвакуировали, а потом воспитали в детском доме в Алма-Ате.

- Не трудно догадаться о детдоме, но разве я уже упомянула и Алма-Ату?

- Не помню. Вы простите, что я нечаянно разворошил эти воспоминания.

На самом деле Олег Петрович уже несколько раз заметил, что Афина Павловна иногда начинала говорить, как по шпаргалке: будто он улавливал сказанное ею еще до того, как она произносила эго словами. "Сейчас она уйдет", - заключил он, и на самом деле, Афина Павловна поднялась из-за стола.

- Погостила - и хватит, пора переселяться. Вы сидите, пока я соберусь.

Собралась Афина Павловна быстро и сноровисто.

"Не успела прибраться до хозяина!" - досадливо подумала она, и Олег Петрович уловил это.

- Я провожу вас, - сказал он, подавая ей пальто. - Не холодновато вам в нем сейчас ходить?

- У меня кровь еще достаточно горяча, на ходу не замерзну, - пошутила гостья...

9

Разговор с Афиной Павловной навел на размышления. Не на работе, конечно, - там голова была занята другим, - но дома, управившись по хозяйству, Олег Петрович призадумался. Ему надо бы составить отчет по командировке, он даже достал бумаги и документы, перенес из столовой на прежнее место ангела, сел за стол, да вместо отчета стал рисовать рожицы. Не об отчете думалось. Пересилив себя, он его все-таки написал, но потом его мысли вернулись к Афине Павловне, и он вдруг почувствовал облегчение.

Ну как же: столько времени угнетали его происходившие с ним странности, а оказывается, причина их не в нем; Афина Павловна, женщина молодая, вполне здоровая, с крепкими нервами, побывав у него, тоже пережила необычное. Это же неспроста!

"Значит, - размышлял Олег Петрович, - вся чертовщина кроется в особенностях окружающей меня обстановки, вернее - в изменении ее, потому что началось все не так давно, а до этого не случалось. Что же это за изменения? При жене и дочери ничего такого не было. И после их отъезда я очень долго ничего не замечал, стало быть, причина не в них и не в тех вещах, которые они забрали. После них не стало кошки Чебурашки, так уж кошка-то тем более не причастна, черт побери в конце-концов, хотя именно после нее все и закрутилось.

Тут вскоре в дом провели газ, но никакой утечки не чувствуется. Что еще? Ах да, по телевидению начал работать еще один канал, но он же не для одного меня работает..."

А вообще, все это становилось очень интересным, и Олег Петрович почувствовал, что он соприкоснулся с объективной тайной и, может быть, находится на пороге крупного открытия. Здесь уже не игра воображения, а реальность, следовало накапливала факты, а пока Олег Петрович записал на листе с рожицами то, чем располагал. Правда, исходных данных было обидно мало: всего два эпизода наяву и один во сне, когда был Лией, да одна не очень отчетливая странность с Афиной Павловной. Но зато ему удалось установить определенную периодичность: выходило, что одно событие от другого отделяло время, от двадцати пяти до тридцати дней...

В этот вечер он терпеливо просмотрел всю программу телевидения, ничего не дождался и несколько раздосадованный лег спать, подсчитывая, что последняя странность произошла двадцать восемь дней тому назад, и если явления действительно периодичны, то им следовало бы повториться именно сегодня или завтра, в крайнем случае - послезавтра. С тем и заснул.

Ночью Олег Петрович был снова на астероиде. Он опять был Лией и вместе с другими членами экипажа переживал сообщение о гибели Фаэтона.

Сразу после того, как Наблюдатель, отсияв, передал все накопленные им за века сведения, и Фада заложила его сигналы в программу Комбинатора, были приведены к нормальному ритму жизни все жители астероида, которые с нетерпением ждали перед Большим Экраном появления полученных сведений, переработанных Комбинатором. То, что они увидели, потрясло их.

Перед ними развернулась история Фаэтона за столетия, прошедшие со времени, когда там побывали их предки к оставили в дар обитателям этой молодой планеты драгоценные научные и технические знания. Не к добру привел этот дар.

Обитатели Фаэтона за какие-нибудь два десятка своих лег овладели ключом для расшифровки оставленных знаний и сумели постигнуть и воплотить их в реальность. В благодарность за этот дар во всех крупных поселениях планеты были воздвигнуты памятные сооружения.

И вот Наблюдатель стал свидетелем развития этого разума. На Большом Экране величаво поворачивалась прекрасная планета, на которой только при очень большом увеличении можно было заметить признаки развивающейся культуры.