Идеaльный мир - Дим Край

Она была умна и знала практически всё. Она не увлекалась косметикой, не любила яркие наряды, не хотела и не собиралась идти в модельное агентство, хотя была высокой, стройной, необычайно красивой. Я всегда думал, что девушки могут быть только двух типов: либо они умные, либо они красивые. Так вот, Мария не относилась к этим двум типам, а представляла третий тип, о существовании котором я не подозревал всё это время — она была умной, она была красивой, она была талантливой. И это всё в одной девушке, представляете? Она была идеалом для человечества и для меня в частности. И я был в неё влюблён уже после проведённого первого часа знакомства. Я был бесконечно в неё влюблён, как никогда. Я не думал, что когда-нибудь смогу так влюбится…

День начинался прекрасно. Одним словом — красиво. Последние дни у меня начинались каждый раз всё лучше и лучше… От чего светлеет мир, и всё вокруг становится таким нежным, приятным, неожиданно милым? И это всё заслуга — именно Марии…

Я шёл к ней на встречу. Я был счастлив.

Боже, как же хорошо быть счастливым…

В ушах ещё звучало эхо автоматных очередей. Я приготовился к разительному удару в грудь. К самому болезненному и последнему акту своей жизни. Нестерпимо тяжело было переживать этот конечный момент жизни… Отчего-то мне вспомнилась Мария. Возможно в последний раз в жизни. Как славно, что она мне вспомнилась именно в этот момент… В последний момент…

Автоматная очередь была. Где же смертельные удары в грудь? Ну почему так долго летят пули?!

Я открыл глаза и не поверил увиденному. Пули остановили своё движение. Россыпи пуль словно замерли, так и не пролетев полпути от ствола до цели. Что это?! Мне удалось остановить время? Притормозить его безумный ход?.. Да?! Или это так всегда происходит перед смертью — словно всё замирает… Или это рука Бога, который с чего-то вдруг забеспокоившись в последний миг, решил принять не последнее участие для спасения моей Души… С чего бы, спрашивается?.. Что же это?!

Солдаты изумлённо и ошарашено переглядывались. Я посмотрел на соседа — он был испуган и тоже не понимал, что происходит. Натовцы, стоявшие поодаль, негодующе на нас посматривали — чего это мы тут стоим и не падаем, вроде как в нас уже выстрелили. Перепуганы были мои товарищи-смертники, которые покорно стояли на коленях и ждали своей очереди. Более всего был удивлён главный офицер, который отдал последний приказ. Разинув рот, он смотрел прямо на застывшие в воздухе пули и тянул руку к ним, пытаясь понять, в чём же дело?

Я задавался вопросом: может ли быть, чтобы пули застыли в воздухе. Насколько я знаю физику — нет. Они могли застрять в металле, в кирпиче, что за мной, в конце концов в толстом бронестекле… Но никак не в воздухе!

Не прошло и двух секунд после выстрела, после того как пули застыли на пол пути к нам, как во дворе начали происходить очень странные вещи. Друг за другом начали ни с того ни с сего падать на землю и гулко ударяться натовцы. Почему-то у них вдруг подкашивались ноги и они беспомощно валились на асфальт и щебень, словно их в один момент передозировали снотворным или вырубили ударом в затылок. Автоматы у них разом выпадали из беспомощных рук. Но кто-то успевал выстрелить в землю, в воздух, в своих же. Раненные визжали и тоже падали. Кто-то успевал выкрикнуть. А кто-то падал тихо, звучно брякаясь каской об камни. Эйэловцы уже лежали ничком и выглядели мёртвыми. Солдаты, которые в нас только что стреляли, не успевали повернуться, чтобы посмотреть, что, собственно, происходит и тоже падали запрокидывая голову. Последним упал офицер, странно так на меня взглянул — словно это я всё сделал, потянулся к кобуре и тут же подломив ноги беспомощно упал… А пули всё ещё висели в воздухе.

Но весели они недолго и через ещё пару секунд осторожно упали на землю, так и не долетев до моей груди.

Я был потрясён! Я был потрясен не тому, что я каким-то чудом остался жив в данную секунду, а тому что все мои сиюминутные враги беспричинно пали, будто бы это невероятный розыгрыш! Вся эта война — это просто дикий розыгрыш!

Ещё через секунду во дворе начали происходить другие странности — что-то начало мельтешить вдоль лежачих врагов, какие-то движения чудились глазам, словно приведения ходили или души поверженных врагов начали бродить по двору. А потом я услышал чей-то голос, очень рядом, впереди себя, такой жутко знакомый, только я не смог сразу вспомнить, где я его слышал:

— Алекс! Алекс, очнись, это я!

— Кто? — задал я вопрос в пустоту, потому что я никого перед собой не видел.

На голос камтика это не было похоже. На голос Влада тоже не было похоже… И спустя немного я понял, я догадался — меня спросили по-альверски! Я вспомнил этот голос.

— Это я. Паут Воэ, — подтвердил мою догадку голос из пустоты.

— Где ты? Я тебя не вижу…

— Я здесь…

Из пустоты начало слабо формироваться чьё-то тело. Мои соседи испуганно глядели на метаморфозы происходящие в пустоте. Из ничего начал проявляться силуэт человека — очертания какого-то прозрачного, стеклянного, я бы сказал, человека, потом прозрачность его начала растворятся, и наконец, он стал полностью серым. Он снял шлем и я узнал лицо генерала западного сектора Паута Воэ.

— Как ты? — спросил он взволновано.

— Меня расстреляли… — сказал я неуверенно.

— Пока ещё нет. Мы им не позволили… Ещё б чуть-чуть, и было бы поздно… Кое-как успели, — он осмотрел двор, небрежно покосился на груду мёртвых тел, выговорил. — Вот же средневековье!

За его спиной во дворе начали из пустоты появляться силуэты людей. Их было десяток или вся дюжина. Они были вооружены странными предметами. Они ходили и осматривали поверженных врагов. Пленные тревожно шахарались от них. Но люди в сером их жестом успокаивали… Мол, не бойтесь нас, мы не причиним вреда.

Мы говорили по-альверски. Нас никто не понимал. И это ещё больше всех напрягало. Пленные (а оставались только пленные) боязливо озирались на меня и на 'приведений', как им, наверное, казалось. Так как возникли они из пустоты, из воздуха… А скорей всего это обычная технология 31 века. Чего тут удивляться? Особенно мне…

Я обнаружил себя в сырой, вонючей футболке, в перепачканных грязью и кровью штанах и жутко грязных и влажных носках. Я стоял на холодном камне. Руки были расцарапаны. А повязка на левой руке вся смокла от почерневшей крови.

— Я хреново себя чувствую, — признался я.

Ко мне подошли двое в серых костюмах и взяли за плечи.

— Ты ранен. И ты сильно ослаб, — констатировал Паут. — Замёрз до костей ведь… Где твоя одежда?

Я пробежался глазами по эйэловцам. Увидел знакомого молодого солдата. Направился к нему. Двое в сером направились за мной. Заметил возле лежащего солдата свою куртку и пистолет. Накинул куртку и положил пистолет с семью патронами во внутренний карман. Покосился на солдата. Он казался безжизненным, мёртвым: