Идеaльный мир - Дим Край

Выяснить это я уже мог через пару минут. Моя очередь подходила. Натовцы вытащили следующих четверых жертв. Они, дрожа толи от страха, толи просто замёрзли и озябли, уже стояли вдоль изрешечённой кирпичной стены. За ними в четвёрку совершенно очевидно попадал я. Наконец-то. Дождался. Ура.

Старший натовец опять чего-то там промямлил. В обще-то от мямлил по-английски и не смотря на тихий голос и его безразличие к слушающим, за постоянно повторяющимися раз за разом фразами я уловил некий смысл: 'Вы обвиняетесь в сопротивлении натовским войскам, причинению ущербу и порчи военного имущества, здоровью миротворцев, а также за подрывную деятельность, пропаганду сопротивления и тыры-пыры… Высший суд мирового общества, в чём лице мы выступаем, вас приговаривает к смертной казни — через расстрел. Приговор исполняется немедленно'. После этого солдаты вскидывают автоматы, прицеливаются. Отдаётся последняя команда. И всё. Казнь свершилась.

Четвёрка разом упала. Безмолвно и устало. Словно мгновенно заснули. К нам подошли натовцы, резко схватили за руки и повели к стене. Ох, как я остолбенел от холода! А ноги-то как затекли. Я упал от бессилия и меня какой-то участок пути бесцеремонно протащили по грязи. Затем я последним усилием встал на ноги и дошёл до стены практически самостоятельно. Встал последним, если считать слева. Чёрт! А хотел бы быть посередине, вторым или третьим. 'Может, предложить поменяться?' — какая-то до безобразия дикая мысль пронеслась. А ладно! И так сойдёт.

'Ну, так что, выкрикнуть, быть может, напоследок чего-нибудь? — подумал я. — Последняя минута моей жизни исходит как-никак. И ведь сердце так бешено колотится в груди — последний шанс дан ему так разволноваться. Глупое сердце, не бейся!.. Вот только что выкрикнуть?.. Да крикну просто: 'Смерть фашистам!', потому что они фашисты или даже хуже их… А что может быть хуже фашистов? Не знаю… Ладно, пускай буду 'фашисты'… Натовец начал мямлить нам приговор… Едрить твою мать, у меня же челюсть еле шевелится?! Чего я скажу с такой челюстью, а тем более выкрикну?.. Даже мыши не услышат? Вот уроды, ведь знали, куда прикладом бить надо!.. Вот чёрт! Не исполниться моё последнее желание… Ну и ладно! Всё одно — умру. А как умирать: гордо или понуро — мне какое дело? Особенно после смерти?.. На ногах еле как стою, дрожу весь, как осиновый лист и от страха и от холода дрожу… Страшно это… умирать… А ведь все умрём рано или поздно. Вот я рано умираю… В смысле биологического возраста. А Димон вот умрёт позже… Хотя может быть он уже и не живой сейчас — 27 лет прошло всё же. И Мария умрёт, если ещё жива… И Сифиль ещё поживёт в своё время в своём тысячелетии и тоже умрёт… У всех одна дорога… Вот эта самая кровавая тропа от мира живых к миру мёртвых… Чёрт, время заканчивается! Последние секунды истекают… Он уже нас приговаривает к смерти… Всё, он уже ничего не мямлит. Старший офицер уже отдаёт приказы… Ах… Это смерть! Я чую запах её: запах едкого дыма, который сюда пригнал ветер с далёкого пожарища перемешанного с запахом человеческого мяса (ну, пожалуйста, ни слова о еде!), запах пороха, и запах гари, запах грязи, запах сырых луж, запах ещё живых людей стоящих поодаль и рядом со мной, запах этой кровавой стены, повидавшей мнОго смерти… — Я переглянулся с соседом. От также боязливо как и я, озирался вокруг, стараясь УВИДЕТЬ ЭТОТ МИР, ПОЧУВТСВОВАТЬ ЕГО. Его руки подёргивались мелкой дрожью. Он мне кивнул и я ему кивнул в ответ. — Мы вместе, брат, сейчас и до конца… Нас смертью не сломить. И не запугать вовсе! За нас придут и отомстят — сурово, жестоко. А всех предателей повесят на столбах. Лишь бы столбов хватило на всех… Последние секунды. Какие же они быстрые, суетливые… Эх, время, ты неумолимо! Оказывается, тебя можно обогнать, можно тебя перегнать… Но замедлить твой шаг невозможно… А меня ждёт последний приказ 'Fire', а не русское 'Пли', это всё же какое-то утешение перед неминуемой смертью…'

Нестерпимо дрожа, я стоял из последних сил. Те, кто не мог стоять, и падал раньше времени, их не поднимали — их расстреливали в упор, прямо в лицо. Я не хотел, чтобы мне стреляли в лицо. Пусть лучше в грудь… Из последних сил — но я стоял. Как же хочется уже упасть… Возведены автоматы. Стрелки нацелились на меня, на нас четверых. Приготовились. Старший офицер словно специально задерживает последнюю команду. Поиздеваться решил, скотина… Наконец он взмахнул рукой и выкрикнул: Fire!

Я закрыл глаза…

C неба падал снег крупными хлопьями — таким белыми пушинками, словно в небесном царстве без конца и без разбора потрошили пуховые подушки. Он падал везде, кругом, устилал белым одеялом землю, падал на крыши зданий, на газоны, на проходивших людей, на улицы — на машины, под машины, под колёса проезжающих автомобилей и грузовиков. Он падал на меня — на мою шапку, на мои плечи, на мои руки. Падал мне в ладонь. И тут же растворялся, превращался в каплю.

Я шёл и думал, до чего же непредсказуема погода — вчера шёл дождь. А вот сегодня идёт снег, плотной пеленой устилая всё вокруг, пушистый и необычайно красивый снег. Сегодня был приятный день во всём своём проявлении — и люди казались от чего-то добрыми, приветливыми, жизнерадостными. И мир казался светлее и добрее, чем обычно. И водители уступали прохожим, даже если они переходят дорогу в неположенном месте. Всё вокруг было в белых, приятных для глаз, тонах — может из-за этого у меня такое настроение? — Может из-за этого. А может из-за того что шёл я на встречу с Марией. Пятую или шестую встречу с Марией. С девушкой, которая меня понимает, с которой необычайно приятно общаться. Которая рассказывает странные истории, казалось бы о невероятных вещах, но при этом рассказывает с таким воодушевлением, с таким порывом, с такой широкой фантазией, с таким трепетом и вниманием к деталям, что в какой-то момент я начинал думать, что она сама была участницей всех этих событий.

Она была умна и знала практически всё. Она не увлекалась косметикой, не любила яркие наряды, не хотела и не собиралась идти в модельное агентство, хотя была высокой, стройной, необычайно красивой. Я всегда думал, что девушки могут быть только двух типов: либо они умные, либо они красивые. Так вот, Мария не относилась к этим двум типам, а представляла третий тип, о существовании котором я не подозревал всё это время — она была умной, она была красивой, она была талантливой. И это всё в одной девушке, представляете? Она была идеалом для человечества и для меня в частности. И я был в неё влюблён уже после проведённого первого часа знакомства. Я был бесконечно в неё влюблён, как никогда. Я не думал, что когда-нибудь смогу так влюбится…

День начинался прекрасно. Одним словом — красиво. Последние дни у меня начинались каждый раз всё лучше и лучше… От чего светлеет мир, и всё вокруг становится таким нежным, приятным, неожиданно милым? И это всё заслуга — именно Марии…