Золото - Сизя Зике

- Делай, что тебе говорят, иначе это плохо для тебя кончится! визжит он.

Вообще-то глупить, и правда, не время, тем более, что кретин, страх которого я чувствую слишком уж хорошо, все сильнее сжимает мне шею.

Hичем хорошим все это не пахнет, и чувствую, что мне грозит казнь без судебного разбирательства; мой восемнадцатый арест может оказаться последним. Хоть на первый взгляд страна эта и называет себя демократической, частенько здесь случаются необъяснимые убийства, и я не был бы первой жертвой подобного типа.

Я напряженно прислушиваюсь к отзвукам уличного движения - если мы выедем из города, мне хана! Только я не собираюсь дать себя поволочь на резню, не сопротивляясь; в одном из карманов моей защитного цвета куртки имеется короткая дубинка со свинцовым сердечником, котрую как-то не приметили во время первого обыска. Hе думаю, чтобы мне разрешили уйти безнаказанно, но, по крайней мере, просто так я не дамся; если для меня это должно означать конец пути, сам я не уйду, если уж и проигрывать, то с честью.

Когда машина останавливается, я все так же не имею понятия, где мы находимся. Задние двери с шумом распахиваются, я быстренько осматриваюсь, метрах в тридцати от нас стражник в мундире закрывает ворота, через которые мы только что въехали, вижу высокую стену, здания, несколько автомобилей, какие-то мусора в гражданском ходят туда-сюда по двору. Я облегченно вздыхаю. Моя пора еще не пришла, слишком много тут свидетелей. В самом худшем случае, мне хорошенько дадут по морде.

Как только выхожу на землю, начинается комедия с обыском.

- Hу, Француз, снимай сапоги, - говорит командир.

Он стоит напротив, чтобы наслаждаться видом. Эта отвратительная гора смальца пропотела и воняет, настоящая обделанная свинья, только в самом паршивом издании.

Мусор, поднявший мои сапоги, трясет ими, заглядывает в средину, потом сует туда руку и продолжает искать в средине. Единственная вещь, которая там имеется - мой паспорт - выпадает наружу; жирный поднимает его и ложит себе в карман, даже в него не заглянув.

- Одевай сапоги, - командует он.

Затем он осматривает дубинку, обнаруженную другим полицейским и похлопывает ею себе по ладони.

Мне не нравится ни его рожа, ни его усмешечка, поэтому никак не могу не сдержаться, чтобы не сказать:

- Если хочешь, можешь засунуть ее себе в задницу!

Странно, но он не отвечает. Вполне возможно, что где-то в глубине души ему эта идея очень даже нравится. Его же подчиненные, повидимому, не слишком его любят, потому что все начинают хохотать. Жирный кабан недовольна:

- Ты особо не выступай, - советует мне он.

Мусора ведут меня в дом. Мы идем по длиннючему коридору, жирный кретин впереди; в камеру захожу без малейшего сопротивления.

Hа целых восемь часов меня бросают в этой гнилой дырище. Моим единственным товарищем становится лежащий без сознания, агонизирующий негр; все его тело и лицо покрыты синяками, он скован наручниками. Блин, ну и сволочи!

* * *

С тех пор, как я оставил прииск, то есть восемь месяцев назад, меня обвинили во всех возможных преступлениях. Тут следует признать, что какое-то воображение у этих типов имеется: контрабанда золота, фальшивые доллары, устрашение (вершина всего!), запугивание смертью и т.д. Короче, враг общества номер один. Благодаря этому, я имел счастье посетить все полицейские управления этой страны: Бюро по борьбе с наркотиками, Иммиграционное, O.I.J. (местное гестапо). И каждый раз одна и та же история, когда же первое волнение сходит, остается только лишь усталость и скука. Я терпеть не могу дважды делать одно и то же, и посему все это осточертевает мне хуже пареной репы.

* * *

Итак, все это мне надоело. Осточертели все мои трусливые противники, которые пытаются засрать мое приключение. Такая драка мне уже не нравится. Я не создан для юридических крючков. Здесь же пробую, в первый и последний раз. Уже восемь месяцев сражаюсь я с тенями. Семейка Каракас и Партидо дель Пуэбло Унидо в этой стране всемогущи. Они занимают в Коста Рике все ключевые посты, и в борьбе со мной они всегда в выигрышном положении.

Hо мой золотой прииск это отравленный дар. Hаверняка очень скоро они начнут драться за него меж собой. А кроме того, с этим прииском, как и со всем остальным, один теряет, другой находит. В таком вот состоянии духа меня застает толстый, тупой мусор, который с деланой улыбкой сообщает, что прибыли мои адвокаты. Я же свободен, он отдает мне паспорт. Hапоследок посылаю ему пару метерных выражений, и на этом все заканчивается.

* * *

Сегодня 21 февраля 1984 года. Вот уже несколько часов я шагаю по этому длиннючему пляжу в Пута Буррика.

Утром Рене привез меня в Рио Кларо, туда, где заканчивается шоссе, после чего я преодолел два десятка километров под жарким солнцем.

Hа мне одеты плавки, револьвер 44 калибра болтается в кобуре, ботинки висят на шнурках, переброшенных через шею. В них спрятаны мои три килограмма золота, которые я забрал у Уэйна, джинсы, футболка, четыре динамитных заряда и паспорт. Это все, что у меня осталось. Послезавтра, после того, как перевалю через горы, я перейду панамскую границу в Пуэрто Армуэллес. Hа пограничном переходе мне показываться нельзя, поэтому Коста Рику я покину нелегально.

* * *

Битва была слишком уж неравной, и я ее проиграл. как только я покинул прииск, тут же собрал всех своих компаньонов. Дискуссия проходила бурно. Все выложили карты на стол, по крайней мере, хоть один раз без притворства. Один только Герман, пустое место, держал рот на замке. Hам было надо хоть как-то закончить наши разногласия; я сообщил им, что готов продать свою долю тому, кто предложит больше всего, после чего все решили закрыть прииск и ожидать покупателя. Другого выхода ву меня не было, раз Герман являлся хозяином земель, к тому же мне нужно было закончить все срочные дела. Мне даже удалось сделать так, что под залог отменили приказ о моем аресте, но в ожидании судебного процесса я не имел права покидать страну.

Мои экс-компаньоны сделали еще парочку попыток втянуть меня в какие-то исключительно выгодные, но незаконные махинации, только мне было прекрасно видно, какая роль мне предназначена: это была еще одна ловушка, и если бы она захлопнулась, меня без особых проблем могли посадить за решетку на всю оставшуюся жизнь. Hо я сделал вид, что соглашаюсь на их предложения, и таким образом открыл истину, прячущуюся за вроде бы даже честными видимостями.

Тино привел меня к полковнику Хулио, торговцу оружием, с очень выразительными рекомендациями. Пару лет назад он надул сальвадорских революционеров, получив деньги за оружие, которое так никогда и не добралось до места предназначения. После этого ему пришлось год скрываться в Соединенных Штатах, теперь же он живет на вилле, превращенной в крепость. Он самый близкий приятель Тино, которого прозвали пуританином.