Золото - Сизя Зике

Когда же механизмы наконец-то прибывают, пульперо с облегчением приветствует наш отъезд. Переезд через джунгли и подъем по склону становятся очень трудным делом, потому что уже начались дожди. На это нам требуется целых два дня. У нас имеется экскаватор с ковшом и лебедкой, трактор с двойной тягой, громадные каноа на колесах, насос с полным комплектом труб и целая куча более мелких вещей, в том числе и запасы еды.

Я совершенно не разбираюсь в машинах, но, тем не менее, ошарашен древним видом нашего главного устройства: экскаватора. Это огромная, совершенно ржавая машина, которая наверняка еще работала на строительстве панамериканского шоссе в 1943 году.

- Фабио, ты у нас механик, так что ты об этом думаешь?

- Ну, если честно, то даже предположить не могу, что нечто подобное может еще работать.

- То есть, это куча древнего дерьма?

- Дерьмо или нет, этого я не знаю. Может она работает и хорошо, но уж наверняка старинное. Все это слепили из разных частей различных моделей, но работать должно.

Дай Бог, чтобы он оказался прав! Надеюсь и на то, что Герман знает, что делает, и что наши придурки вновь не прислали мне какую-то гадость. Экскаватор затягиваем на склон с помощью трактора, люди пихают каноа, мы проезжаем через двор Демезио, где, как и всегда, сносим ограду, исправленную после нашего последнего проезда: да, выдержка этого типа меня удивляет.

Сразу же по прибытию все тут же настраивается на работу. Экскаватор накладывает грунт в каноа. Мы установили его на берегу, а водой его снабжает новый насос, подключенный к трактору: подобная система, которой я чертовски горжусь, позволяет справляться с недостатком воды. Буквально за один вечер экскаватор очищает всю землю, которая обрушилась со склона.

На следующий день, когда экскаватор начинает снимать новый слой почвы, крепление ковша выгибается и лопается после часа работы. На сей раз я уже взаправду впадаю в бешенство. Этот сукин сын Герман сознательно саботирует мою работу и вечно присылает какое-нибудь дерьмо: с самого начала эта сволочь поступает как самый распоследний кретин.

Даже не знаю, как назвать мое разочарование. Когда я уже проникаюсь всей силой нового оборудования, то представляю, сколько же можно было сделать, имея такие машины раньше, да еще в хорошем состоянии. За один день она может выполнить такой объем работы, которую вручную нужно делать месяцев шесть. А если бы она была еще и новая! Герман же купил самую ужасную дрянь, которую только мог найти, чтобы сэкономить пару грошей, но я подозреваю, что он делает это сознательно.

Я разочарован даже вдвойне, потому что после долгого периода бездеятельности собирался взяться за работу со всеми силами. В тот же вечер провожу с Германом разговор, а точнее - попытку разговора, потому что связь очень плохая. Дискуссия проходит бурно, но, если я слышу его превосходно, он меня вообще не понимает. До него доходит лишь то, что машина испорчена, и этот трус, эта тварь из своего кабинетика еще имеет наглость обвинять меня в небрежности и плохом обращении с техникой. Тут я обзываю его самыми нехорошими словами, но связь окончательно прерывается.

* * *

Через три дня отправляюсь в Пуэрто Хименес и звоню Герману. Тот рассыпается передо мной в извинениях:

- Я немного разволновался, и мне неприятно, что наговорил тебе такого. У меня для тебя две новости, одна хорошая, а вторая плохая. Сначала хорошая: очень скоро у нас будут все документы по концессии, наконец-то все устроилось. А плохая новость - это та, что подписан приказ о твоем аресте за контрабанду наркотиков. Только бояться не надо, ничего серьезного, самое главное, что документы у нас в руках.

И все это он мне выкладывает, как будто ничего особенного и не случилось! Другими словами, вся полиция страны идет по моему следу, и в любой момент меня могут арестовать. Я бросаю трубку, мне срочно нужно возвращаться на прииск. По дороге, когда в очередной раз сбиваю ограду Демезио, раз за разом раздаются два выстрела, и пуля 22 калибра попадает в дверцу машины; еще чуть-чуть, и мне была бы хана.

Этого еще не хватало! Выскакиваю из автомобиля и, держа взведенную сорокчетверку в руке, разыскиваю сукина сына, но эта тварь хорошенько спряталась, так что возвращаюсь ни с чем. А жаль! Чучело из его головы хорошо бы смотрелось в нашей столовой рядом с фотографией Барбарохи.

Вечером обдумываю ситуацию. У меня нет ни малейшего желания дать себя арестовать как какого-то обыкновенного бандита. Если Герман хочет войны, он будет ее иметь.

На следующий день высылаю Джимми в Сан Хозе.

- Бери машину и отправляйся к этому придурку Герману. Передай, чтобы он немедленно прекращал выпендриваться, потому что, если он всего не затушует, я взорву прииск и приеду его грохнуть. Другими словами, я ему оборву яйца. При случае отвезешь ребят.

Со мной остаются Уайт, Чиче, Эдуардо, Пунтаренас и Мигель, пятерка самых верных; всех остальных отсылаю. Хочу, чтобы со мной рядом были только самые верные и крутые ребята, потому что объявляю осадное положение. Герман-то наверняка надеется, что я наложу в штаны и сбегу в Панаму, оставляя ему все, как на блюдечке: долгонько он обдумывал план, чтобы бортануть меня без всякого риска для себя. Перебьется!

Мы минируем весь лагерь, размещая три сотни динамитных зарядов во всех домах, на всех машинах, на склоне над прииском. Все оружие заряжено и готово к использованию. Подъездная дорога находится под постоянным наблюдением. В случае же ночного нападения меня предупредят собаки, которые спят на улице и всю ночь бегают по всей территории. Теперь у меня их целых пять: два добермана, Кинг и Квинни, а еще три барбоса, купленные у окрестных селян для охоты. Кинг и Квинни - великолепные собаки для защиты, они пронюхают чужака задолго до всех остальных.

Я готов идти до последнего, и гости уже могут съезжаться. Если появятся мусора, то сначала я собираюсь убить их как можно больше, неожиданный обстрел всегда намного эффективней. Перед началом драки я зажгу запальные шнуры: каким бы ни были результаты сражения, плодами моих трудов никто больше уже не воспользуется. Hадеюсь, что мне еще удастся улизнуть, воспользовавшись вызванной взрывами паникой, после чего смогу поехать и прибить Германа. Я знаю, что вступил в неравную и безнадежную борьбу, так что смогу серьезно обжечься на этом, но никто и никогда не пробовал безнаказанно меня обманывать, и Герман исключением не будет.

* * *

Через пару дней эта свинья вызывает меня по радио и клянется, будто невинен аки младенец. Поговорить нам не удается, рация действует только лишь в одну сторону: он обещает, как только сможет, все устроить, сделать все возможное, чтобы прекратить полицейскую акцию, и сообщает, что высылает Джимми ко мне, а уже тот все мне объяснит.