Избранные циклы фантастических романов. Компиляция. Книги 1-16 (СИ) - Малинин Евгений Николаевич

– Да нет, ты куда не надо тянешь! – Гудел спокойный, уверенный бас Пятецкого. – У тебя своего пойла вон сколько, делится с нами ты отказался, так и неча на обчественное добро зубки точить и губки разматывать!!

– А я и не точу!! – Взвизгнул Семецкий. – Все обчество пробует, а я что, изгой какой-то, мне тоже пробовать дозволено!!

– Все пробуют плошечкой, – резонно возразил Пятецкий, – а в твою кружку две такие миски войдет и до края не достанет!!

– А я, может не хочу из вашей плошки облизанной хлебать! – Истошно заверещал Семецкий, – Вы, может, в эту плошку макробов до краев наплевали, а мне слизывать?! Я из своей стерлильной посуды употребить хочу!!

Тут он быстро поставил свою круженцию на стол, ловко ухватил стоящий рядом костыль и попытался этой здоровенной деревяшкой оттолкнуть Пятецкого от стола. Не тут-то было! Здоровяк Пятецкий даже не пошевелился, и тогда Семецкий, лихо развернувшись, заехал своей импровизированной дубиной Пятецкому по голове… Вернее, попытался заехать… Бдитель вовремя пригнулся, вскинув правую руку, перехватил просвистевший мимо костыль и несильно дернул. Семецкий, с трудом устояв на ногах, немедленно дернул костыль к себе. Безуспешно. Пятецкий снова дернул деревяшку, и снова не слишком сильно. Семецкий, провизжав что-то совсем уж нечленораздельное, рванул костыль к себе, и в этот момент Пятецкий отпустил свою добычу. Над столом мелькнули ноги Семецкого, опутанные развязавшейся повязкой, и бедный калека, перелетев через скамейку, грохнулся на утоптанную землю. Его ноги, подпертые скамейкой, торчали практически вертикально вверх.

Несколько секунд во дворе царила тишина, после чего Пятецкий пробасил:

– Не тяни лапки к чужой выпивке…

– Убил, да, убил?.. – тоненько пропищал Семецкий с земли. – Радуйся, дылда, сломал мне все ребра и четыре позвонка в шейном отделе!..

– Где Девятецкий?.. – Неожиданно спросил Первецкий, оглядывая стол.

– Здесь я! – Бодро ответил один из мужиков, поднимая свою голову со стола и с трудом разлепляя глаза. – Здесь!

– Ну-ка, быстро наложи Семецкому шину на шейный отдел позвоночника! – Приказал Первецкий. – И посмотри, что там у него с ребрами.

Девятецкий уперся ладонями в столешницу, сосредоточился, собрался с силами и оторвался от скамейки. Выпрямившись, он чуть покачался и попытался перешагнуть через скамейку, но сделать это с первого раза ему не удалось. Тем не менее, спустя минуту, он уже задумчиво рассматривал тоненько скулящего Семецкого, словно решал, что же ему делать с этим беднягой. Придя к какому-то решению, Девятецкий, не поворачивая головы, пробурчал:

– Восьмецкий, ну-ка помоги.

Невысокий крепенький мужичок, как раз запускавший плошку в миску с пуншем, так же не поворачиваясь, буркнул: – Щас… – неторопливо снял пробу напитка, крякнул и полез из-за стола.

Они вдвоем присели рядом с окончательно покалеченным, чуть повозились, а затем, совершенно неожиданно, рывком посадили его. Голова Семецкого мотнулась как у месячного младенца, и он тоненько ойкнул. Девятецкий, не обращая внимания а ойканье пациента, мелодично скомандовал: – И-и-и… взяли… – двое мужиков лихо вскинули тщедушного Семецкого и водрузили его на лавку. Восмецкий встал за спиной у калеки, удерживая того в вертикальном положении, а Девятецкий пробежал пальцами по бокам глупо захихикавшего Семецкого и выдал диагноз:

– Ну что – ребра!.. Ничего особенного с ними не случилось, обычный вывих!

Его пальцы уже гораздо медленнее пошли по ребрам Семецкого, и из-под них слышалось громкое щелканье.

Первецкий посмотрел мне в лицо и с какой-то затаенной гордостью пояснил:

– Редчайший специалист… – подумал и добавил. – Мудальный терепет…

Закончив с ребрами, Девятецкий внимательно посмотрел на тоненькую шейку Семецкого и полез в карман свободных холщовых штанов. Из кармана он достал коротенькую дощечку и моток широкой полотняной ленты, приложил дощечку к «шейному отделу позвоночника» и начал туго прибинтовывать ее своей холстинкой. После трех-четырех оборотов Семецкий закатил глаза и захрипел.

Девятецкий, приостановил свои действия, внимательно посмотрел в синеющее лицо пациента и задумчиво спросил:

– Чево это с ним?..

Восьмецкий, продолжая держать Семецкого за плечи, попытался также посмотреть в его лицо, и это санитару, видимо, не удалось. Однако, именно в этот момент Семецкий поднял здоровую руку, еще раз захрипел и попытался освободить горло от бинта.

– Выпить, наверное, хочет… Вишь, пальцем по горлу скребет… – Немедленно предположил Восьмецкий, и Девятецкий с ним согласился:

– Точно! Жажда его мучит! Смотри, аж посинел весь.

Полуобернувшись к столу он попросил:

– Слышь, Пятецкий, да нацеди ты ему пару глотков этого… пуша. Пусть человек сладенького попробует, глядишь, ребра быстрее подживут!

Семецкий опять захрипел, и все сочли этот хрип за нижайшую просьбу.

– Ладно, – смилостивился Пятецкий, – вот тут осталось, на донышке, пусть допивает!

Он аккуратно перелил остатки моего варева, над которым уже не плясали синенькие язычки пламени, в кружку Семецкого.

И вдруг, вопреки своему сложному положению, Семецкий разжал пальцы, дергавшие бинт и зашарил по столу в поисках своей посуды. Добросердечный Девятецкий подсунул кружку под шарящую руку, и та, едва не расплескав содержимое, все-таки исхитрилась ухватить ручку посуды.

Вот только выпить вожделенный напиток Семецкий никак не мог. Он безжалостно тыкал краем кружки себе в зубы, старательно наклонял ее, так, чтобы напиток касался губ, но перехваченное бинтом горло отказывалось сделать хотя бы глоток.

– Чевой-то у него не получается… – Задумчиво констатировал Девятецкий.

– Да ты глотку-то ему освободи!.. – Подсказал Пятецкий.

Девятецкий снова внимательно посмотрел в лицо пациенту и кивнул:

– И то…

Он неторопливо смотал бинт обратно, и, как только горло освободилось, Семецкий сделал… глубокий судорожный вдох…

Из кружки, располагавшейся у самых его губ выскочил голубовато-призрачный лепесток спиртового пламени и пропал в глотке Семецкого. Никто не обратил на это внимания, только сам калека вдруг замер в каком-то, почти мистическом ожидании. Спустя три удара сердца по его груди снизу вверх пробежала первая струйка веселого синего огня, исчезла, чтобы тут же вынырнуть из щек и лба, а через несколько секунд вся маленькая неподвижная фигурка была охвачена беззвучным полыханием.

Первыми задымили бинты на руке и ноге, потом затрещали и скукожились волосы на голове, стала плавиться, чернея и корежась, одежда.

Мужики полезли из-за стола, не отрывая глаз от полыхающего Семецкого, а тот сидел все так же неподвижно и с каким-то жалким удивлением наблюдал за их ретирадой. Одежда его осыпалась темным пеплом, обнажая тлеющую, чернеющую кожу. Кружка вывалилась из отгоревшей руки и плеснула свое содержимое на его колени, добавив силы и без того не слабому пламени. Семецкий растворялся в этом пламени, таял прямо на наших глазах, осыпаясь странно тяжелым серым пеплом, пока в чуть загудевшем сине-лиловом костре не остались одни глаза, продолжавшие смотреть на нас все с тем же удивлением. Но вот исчезли и они. Синее пламя полыхнуло последний раз над горкой пепла, лежавшей на скамейке, и удивительно напоминавшей крохотный террикон, а затем… схлопнулось… пропало.

Шестеро оставшихся на ногах мужиков и мы с Макарониным долго, в полной тишине разглядывали этот террикон, пока, наконец, Первецкий не подвел итог нашей гулянки:

– Та-а-а-к… Повеселились!..

Глава 5

«В города, в города

от насиженных мест…»

Ольга – Да! Скорее в Москву.

«… И дались вам эти города!

Все зло от них, и люди там – истинные крокодилы!»