Избранные циклы фантастических романов. Компиляция. Книги 1-16 (СИ) - Малинин Евгений Николаевич

От пиршественного стола мы расходились тихо и осторожно, словно боясь слишком твердым шагом тряхнуть невзначай землю и рассыпать идеальный конус пепла, высящийся на скамейке. Первецкий заметил мое желание, подойти к нему и сказать кое-что, но он вовремя покачал головой, показывая, что разговор необходимо отложить. Мы с Макарониным, подхватили Володьшу под белы рученьки и поплелись следом за Пятецким к его домику.

В темном небе ярко горели звезды, бор стоял темной неподвижной стеной, словно прислушиваясь к тому, что натворили эти суетливые, несмышленыши-люди!

Когда мы вошли в дом, Пятецкий вдруг повернулся к нам и неожиданно спросил совершенно трезвым голосом:

– Ужинать будете?..

И увидев по нашим вытянувшимся лицам, насколько его вопрос был не к месту, смущенно улыбнулся:

– Ну, тогда будем ложиться спать!

Мы и легли. Правда, Володьшу нам пришлось оставить внизу, поскольку затащить его погруженное в глубокий сон тело на чердак не было ну никакой возможности. Раздевшись и расположившись на тюфяках, мы долго молчали, а затем Юрик негромко поинтересовался:

– Ну, как думаешь, они нам дадут сказать последнее слово или просто прирежут?..

– Как это – прирежут?! – Не понял я.

– Как-как!.. – Фыркнул старший «лейтенам», – Чик ножиком по горлу, и привет!..

– Да за что?!

– Интересное дело?! – Не понял моей непонятливости Макаронин. – Ты ихнего Семецкого, можно сказать, спалил, а теперь делаешь вид, что ни при чем!

– Я спалил?! А кто подбил меня пунш варить?! – Я скривил в темноте рожу и язвительно спародировал этого пошлого опера. – Пунш!! Я обожаю пунш!! Сделаете мне чтобы было… пунша!!

– Я?! Пунша?!! – Юрик от возмущения даже сел. – Это когда же я такое говорил?!!

– Не ори! – Оборвал я его возмущение. – Лучше подумай, в чем нас можно обвинить, если все пили этот пунш и ничего, а этот… твой дружок вдруг взял и вспыхнул?!

– Да какой он мне «дружок», – снова возмутился Макаронин, – я его вообще первый раз сегодня увидел!!

– Ага!.. – Снова подпустил я сарказма. – Первый раз увидел и сразу побежал аппарат мастерить и учить бедного покалеченного аборигена самогоноварению!! Подумал бы своей милицейской башкой, кого учишь!.. – И тут мне в голову пришла новая, необычайно свежая мысль, которую я немедленно высказал. – Вообще, скажи спасибо, что он сгорел, а то бы вот капнул твоему начальству, чем ты в деревне занимаешься, и Василь Василич, полковник Быков погладил бы тебя по твоей деревянной башке… дубиновой резинкой!!

– А… Дак… – Макаронин совершенно растерялся – такой поворот событий как-то не приходил ему в голову, но в следующий момент у него нашелся ответный аргумент. – Да разве ж они знают Василь Василича?!! Откуда?!!

– А им и не надо его знать! – Усмехнулся я, довольный своей выдумкой, позволявшей мне хоть немного окоротить совершенно зарвавшегося мильтона. – Они своему участковому расскажут об изобретательном старшем лейтенанте, старшем оперуполномоченном Юрии Макаронине, научившем их гнать самогонку! И не волнуйся, слух о твоих… алкогольно-просветительных курсах непременно дойдет до Быкова.

Юрик помолчал, потом опрокинулся на свой тюфяк и выдохнул:

– Во, блин!!!

– Так что ты подумай – может, будет лучше, если нас зарежут?.. – Лениво добил я своего дружка и повернувшись на бок заснул с совершенно спокойной совестью.

Разбудила меня какая-то крохотная птаха, усевшаяся за маленьким, чуть приоткрытым окошком нашего чердака и насвистывавшая свою немудреную песенку. С минуту я слушал это беззаботное щебетание, а потом открыл глаза и увидел, что до восхода солнца еще довольно далеко, хотя рассвело настолько, что тьма, обозначавшая опушку бора, распалась на отдельные деревья, и небо стало почти голубым. Я собрался было подремать еще часок, но неожиданно понял, что проснулся совершенно и… надо что-то делать!

Тихонько поднявшись со своего тюфяка, я осторожно спустился с чердака и обнаружил, что Пятецкий уже проснулся и куда-то вышел. Ноги чисто автоматически понесли меня к стоявшей у окна умывальной воде, но вовремя остановились – вчерашние водные процедуры были еще слишком памятны!

Я вышел во двор, в прохладный, чуть сырой воздух пробуждающегося утра и огляделся. Над деревенской поляной стлался легкий утренний туман, предрассветную тишину нарушали только негромкие посвисты пробудившихся птиц и трепет листвы, по которой гулял легкий ветер. Небо было чистым, но с востока натягивало белую кипень облаков, так что к полудню можно было ожидать дождя. Ветер дохнул чуть сильнее, понизу, по самой траве, бель тумана дернулась, взвихрилась, поплыла… И тут я увидел, что на противоположном конце деревни, около домика Семецкого происходит какое-то шевеление. Там явно прохаживались какие-то люди. Я тоже направился туда, в надежде увидеться, наконец, с Первецким и изложить ему свою просьбу.

У дома Семецкого никого не было, но, обойдя хатку и выйдя во двор, я обнаружил там четырех мужиков, сидевших за вчерашним столом у того самого его края, там, где вчера рассыпался прахом бедняга Семецкий. Первецкий сидел во главе стола, справа от него расположились Пятецкий, рыжий Шестецкий и незнакомый мне мужик в странно узких серых брюках, длиннополом сюртуке и идеально вычищенных штиблетах. Как только я появился, все четверо посмотрели на меня, а Первецкий кивнул головой, словно ожидал меня именно сейчас и указал на лавку слева от себя:

– Присаживайся, колдун!..

Я обошел стол, направляясь к указанному Первецким месту и увидел, что пепельная горка все еще высится на скамейке. А деревенский староста, словно угадав мои мысли проговорил:

– Вот мы думает, что с этим делать?..

– Ну… Наверное надо… похоронить… – Не слишком уверенно посоветовал я.

– Хм… – Первецкий задумчиво почесал правую бровь. – А если Семецкий не хотел, чтобы его хоронили?.. Если…

Он не закончил фразу и посмотрел на молчащих мужиков.

– Вторецкий, что в столице делают с… остатками сгоревших на пиру?..

Мужик в сюртуке, посмотрел на Первецкого и пожал плечами:

– Прецедентов не было…

«Юрист наверное!..» – Подумал я, и проговорил, присаживаясь на край скамейки:

– Но не может же эта куча лежать на скамейке неизвестно сколько времени?!

– Тоже верно, – после секундного раздумья согласился Первецкий, – слышь, Пятецкий, принеси что ль ведро, мы в него сгребем… остатки.

Пятецкий неторопливо вылез из-за стола и скрылся в дверях дома, а Первецкий повернулся ко мне:

– Так зачем ты, колдун, со своими дружками к нам забрел?..

– Баба-Ага посоветовала… – ответил я, – …сказала, что ты можешь нас в столицу отправить.

– Баба-Ага посоветовала?!! – Удивился Первецкий. – Это как же ты ее к себе расположил?..

– Да… никак, – пожал я плечами, – нормальная бабка, посидели, выпили-закусили, на везделете ее полетали… Она нам и посоветовала к вам в Мертвяковку идти.

С минуту Первецкий молча, внимательно и, я бы даже сказал, недоверчиво глядя мне в лицо, а затем, хмыкнув, спросил:

– А зачем тебе в столицу-то?.. Или думаешь там кабак открыть?..

Вторецкий как-то нехорошо усмехнулся, а Первецкий продолжил:

– Только ведь в столичных кабаках живой водой не торгуют – нет в столице живой воды! Всю живую воду Змей Горыныч на запад гонит, к гуннам да фрязинам! Целый приказ колдунов для этого держит!!

– Нет, – покачал я головой, – у меня в столице другое дело.

– Какое?.. – Коротко спросил Первецкий.

– Да… вот такое… – Медленно протянул я, а затем коротко, но достаточно подробно рассказал свою историю.

Выслушав меня, мужики с минуту молчали, а затем Вторецкий, стрельнув в мою сторону глазом, покачал головой:

– Да, колдун, задачка у тебя – проще некуда!.. Ты хоть соображаешь, с кем связываешься?!

– Да ни с кем я не связываюсь!.. – Огрызнулся я. – Если б Людмила по доброй воле ушла, я бы к вам сюда и не сунулся, а вертеть людьми, принуждать их – извини-подвинься!! За такие вещи я еще в детстве кое-кому морду бил и сейчас задницу надеру!!!