Избранные циклы фантастических романов. Компиляция. Книги 1-16 (СИ) - Малинин Евгений Николаевич

– …сидеть здесь и ждать неизвестно чего?!! – Рокотал чей-то мощный бас. Ему вторил визгливый фальцет:

– Нужно сломать дверь и посмотреть, чем там занимается этот… колдун!! Хватит его слушать!..

– Или пусть хотя бы вынесут нам пару кувшинов медовухи!.. – Перебивался фальцет конструктивным баритоном. – Тогда можно и еще чуток подождать!..

– Нечего ждать!!! – Перебивал баритон мелодичный и необычайно напористый тенор. – Сломаем дверь и сами возьмем медовухи!!

– И не два кувшина, а столько сколько нам надо!! – Сливался с тенором хриплый, требовательный голос с совершенно неопределимым тембром. – Зря что ли харч тащили?!!

«Так, – подумалось мне, – митинг в самом разгаре, однако резолюция еще не выработана! Пожалуй, надо поспешать!»

Мы были совсем рядом с домиком, из-за которого доносились крики, как вдруг раздался спокойный, интеллигентный голос, показавшийся мне знакомым:

– Тихо, друзья!.. Щас мы вам все покажем и дадим попробовать!! Только я что-то не вижу обещанную закуску!..

Гул голосов значительно усилился, и снова стал совершенно неразличим. Зато в этот гул начали вплетаться другие звуки – постукивания, позвякивания, покрякивания, присвистывания и даже отлично слышимые похрустывания.

В этот момент мы с Володьшей обогнули домик и вышли на небольшое пространство, ограниченное стеной дома и деревьями близкого бора. Именно здесь располагался довольно широкий и длинный стол с двумя длинными скамейками, на которых расселось человек двадцать мужиков, рывшихся в разнообразного объема мешках и выставлявших на стол… богатющую закусь! А в открытых дверях домика, опираясь на костыль и прижимая к себе перевязанную руку, стоял маленький Семецкий и с довольной рожей наблюдал за «сервировкой» стола.

– Мы, кажется, попали как раз вовремя! – С глубоким удовлетворением пробормотал Володьша и, обогнав меня, двинулся к столу.

Между тем мешки и торбы у мужиков опустели, и сразу же посыпались вопросы, обращенные к хозяину дома.

– Слышь, Семецкий, чем поить-то будешь?.. – Раздался первый, дрожащий от нетерпения голос.

– Я слышал, он какую-то необыкновенно вкусную медовуху сварил… На корнях бузины, в которую ударила молния! – Последовал немедленный ответ с противоположного конца стола, но «слышавшего» не поддержали.

– Это где ж это ты слышал, что б в бузину молния ударила?! – Донесся усмешливый голос. – Да и станет тебе Семецкий в угольях рыться!.. Он скорее овечьи катыши в бражке замочит, чтоб… вкуснее была!

Это предположение было встречено всеобщим одобрительным хохотом – мужики явно считали, что оно достаточно достоверно. Однако нашлись и сомневающиеся:

– Нет… – Прогудел хрипловатый бас Пятецкого от ближнего конца стола, – …если бы Семецкий катыши замочил, он не стал бы требовать, чтобы мы принесли закусь!! – Он сделал паузу, и над столом повисла выжидательная тишина. – У него тогда закусь прямо в бражке была бы!! – Закончил «бдитель» и мужики грохнули хохотом.

Семецкий продолжал стоять в дверях своей хатенки и с довольной улыбкой слушал подначки своих соседей, явно ни на кого и ни на что не обижаясь. Его улыбка была широка и доброжелательна.

Когда хохот намного поутих, Семецкий покачал головой, вытер рукавом нос и проговорил:

– Никакой медовухи или бражки, ребята, не будет…

И снова на стол упала тишина, только теперь она была растерянной, но быстро наливающейся гневом. Впрочем маленький хозяин не дал этому гневу выплеснуться:

– Вы ж знаете, Пятецкий ночью привел из леса троих чужаков. Так вот, эти… трое из леса… вернее, один из троих из леса… – начал он свои, несколько запутанные объяснения, – …тот которого зовут… э-э-э… старший лейтенам, сказал, что может превратить медовуху в какое-то совершенно обалденное пойло!.. Ну, я и согласился… того… попробовать. Старший лейтенам Макаронина сварганил на нашей кузне такой странный, но очень волшебный аппарат, а я отдал ему свою медовуху…

Закончить ему не дали, самый нетерпеливый из мужиков неожиданно охнул:

– Всю?!!

– Всю, – лучезарно улыбнулся в ответ Семецкий, – он сказал, что чем больше будет… этой… ну как его… – он засучил пальцами правой руки, вспоминая термин, употребленный Юриком, и вдруг вскинул руку вверх, вспомнив, – …барды, тем вкуснее будет его напиток. Обосновался он в моем чулане и только что сообщил, что почти все готово. Так что щас будем пробовать!

По лицам мужиков, обсевших стол, я понял, что они мало поверили в способность Макаронина превратить семецкую медовуху во что-нибудь более… «обалденное». Но высказать свои трепетные сомнения они не успели – Семецкого сзади легонько толкнули, и из дома донесся довольный Юркин голос:

– А ну-ка, пропусти!..

Хозяин дома быстро посторонился, и в дверном проеме появился огромный, литров на десять кувшин с широченным горлом. Его вертикальные, как у греческой амфоры ручки, сжимали здоровенные макаронинские кулаки.

Кувшин перевалил через порог, а следом за ним на свет божий вышел и сам Макаронин, по его слегка покрасневшей и весьма довольной физиономии я понял, что опыт с семецкой медовухой прошел вполне успешно. Юрик с высоты своего роста оглядел замолчавший двор и, заметив меня около стола, довольно гаркнул:

– Горит, Сорока!.. Синим пламенем горит!!

Никто из собравшихся, кроме, конечно, меня не понял что именно горит, но этот вопль полного удовлетворения вызвал в присутствующих ответную положительную реакцию – мужики сдержано, но одобрительно загудели.

Макаронин в три шага достиг стола, водрузил на него свою посудину, махнул по лбу рукавом рубахи и гаркнул во все горло:

– Ну, кто первым пробовать будет?!

Мужики смущенно молчали, но из-под локтя Макаронина вынырнул Семецкий и с энтузиазмом неофита выпалил:

– Я, я, я!!!

Старший лейтенант выудил прямо из воздуха глиняную кружку, поставил ее на стол и наклонил над ней широкое горло своего кувшина. В кружку плеснуло прозрачной жидкостью, Макаронин мгновенно подхватил малую емкость и протянул ее Семецкому. Тот трепетно принял кружку в свои ладони, осторожно понюхал содержимое, поднял на Юрика изумленный взгляд, а затем, словно спохватившись, опрокинул жидкость в рот.

И снова над столом сгустилась тишина. Взоры всех присутствующих были прикованы к физиономии Семецкого, а тот, широко раскрыв глаза, в которых стремительно копились слезы, шумно вдохнул и никак не мог выдохнуть! Горло у него было намертво перехвачено!

Долгую минуту все ожидали оценки знатока, а он все молчал. Наконец, крупные слезы, вывалившись из его глаз, побежали по щекам, напрягшееся горло сделало выдох, и вместе с этим выдохом сипло и натужно прозвучало:

– Живая вода!!!

Изумление взиравших на Семецкого мужиков было бы гораздо меньше, если бы в стол, который они окружали, ударила молния! Однако, длилось это изумление недолго – над столом прошелестел изумленный говорок, но большинство присутствующих просто молча тянулись своими кружками к макаронинскому кувшину, требовательно пристукивая глиняными днищами по доскам стола.

Макаронин выудил из кармана штанов небольшой деревянный половничек на прямой ручке и протянул его уже пришедшему в себя Семецкому:

– На, разливай! – Приказал старший лейтенант и тут же повернулся в нашу сторону, взмахнув рукой. – Сорока, и ты, музыкант, давайте, помогайте!..

Я посмотрел на начавших пирушку мужиков и понял, что помощь Юрику действительно понадобится!

Вслед за нашим самогонщиком мы отправились в дом Семецкого. Юрик, уверенно пересек переднюю горницу и толкнул небольшую дверку, прятавшуюся в дальнем углу. Я в этот момент находился прямо за его спиной и потому сразу же почувствовал, как мне в лицо дохнуло сытым духом перебродившей браги, ароматом свежевыгнанного самогона и до странности мягким, но каким-то назойливым сивушным духом.

У дальней стены довольно большой, не слишком светлой и пустой комнаты стояла металлическая печка по прозванию буржуйка, на которой красовалась здоровенная кастрюля, прикрытая крышкой. Крышка была притянута к бортику кастрюли веревкой, протянутой сквозь ручки, и обмазана для герметичности черным жеванным хлебным мякишем. В кастрюле, под самой крышкой, имелась дырка, из которой торчал конец того самого змеевика, что утром сварганил для Юрика местный кузнец. Спиральная часть змеевика была опущена в неглубокое корытце, установленное на хлипком дощатом столе и наполненное водой. Под другой конец змеевика, свисавший над полом, была подставлена большая глиняная корчага до половины наполненная пахучей высокоалкогольной продукцией.