Девятка - Дарья Михайловна Андриянова

мне рос страх. Я старался слишком не задумываться о встрече с Гортеем, чтобы лишний раз себя не пугать. Будь что будет, как говорится. Но страх этот был вызван старыми воспоминаниями. Каждый мой визит в это место заканчивался страхом, поэтому и теперь я не мог не бояться. Странно, но перед Сеиром такого сильного страха не было. Возможно, потому что этого несерьезного архангела можно даже к черту в шутку послать, и он ничего со мной не сделает. Права не имеет. Я во власти Гортея.

Она вела меня по знакомым красным коридорам, мимо толстых деревянных дверей. Она шла так, как будто точно знала дорогу. Я могу представить, что она каким-либо образом чувствует Гортея. Но откуда ей известно, как до него дойти? Почему-то и у Сеира я об этом не задумывался. Сдается, она здесь все-таки не впервые.

– Впервые, – ответила на мысли святая, останавливаясь перед дверью. – Мы пришли.

Я взял в легкие побольше воздуха. Она пару раз стукнула в дверь, и этот звук отразился от широких стен пустынного коридора. Гортей ничего не сказал, но Садрин толкнула дверь и вошла внутрь. Это был кабинет, здесь я уже бывал прежде. В камине спокойно потрескивали дрова, а в настенных канделябрах горели свечи. Зажмурившись, я сделал шаг вперед. И, открыв глаза, я не стал смотреть на демона, а первым делом закрыл за собой дверь. Эта секундная неторопливость помогла мне успокоиться и, наконец, посмотреть на Гортея. Он сидел за тяжелым столом и смотрел на святую. Густые брови были привычно сдвинуты к переносице, но в его взгляде не таилось привычной для демона строгости или злобы.

– Подойди.

Он сказал это не мне, а святой. На меня Гортей даже не взглянул. Садрин не спешила. Не похоже было, что она боится. Все та же статная осанка и вздернутый подбородок. Что при разговоре с архангелом, что при демоне. Она медленно подошла и остановилась в шаге от стола Гортея. Демон встал. Он внимательно всматривался в ее лицо, как будто пытаясь разглядеть в нем что-то необычное.

– Дай руку, – велел он.

Садрин медленно протянула руку вперед, ладонью вниз, как будто подавая для поцелуя. Гортей стянул свою белую перчатку, небрежно кинул на стол и взял пальцы святой. Он смотрел то на них, то на ее лицо, затем отвернулся.

– Не смешно, Сеир. Проваливай, пока я даю тебе шанс.

Не может быть. Не может быть, чтобы это был Сеир! Хотя, я ведь не знаю, действительно ли он ушел тогда. Может быть, что это архангел тогда постучался в окно моей сестры.

– Я не Сеир, – тихо сказала святая.

Гортей не поворачивался. Он замер в одной позе, держа голову ровно. Я почувствовал себя лишним в их компании.

– Ты не Сеир? – переспросил демон.

– Да.

Он положил руку на спинку стула.

– Тогда кто же ты?

– Мое имя Садрин, я святая.

– Нет, – сказал демон.

Пламя свечей и камина заколыхалось.

– Ты не Садрин, – сказал демон, поворачиваясь к нам лицом. – И ты не святая.

Его взгляд переметнулся ко мне.

– Тогда кто я? – спросила Садрин, но Гортей уже ее не слушал.

Он сжал спинку стула так, что дерево под пальцами хрустнуло.

– Девятка. Нет, десятка.

С этими словами он пошел на меня. Вся жизнь пронеслась перед глазами под перезвон висюлек на его сапогах. Сестра. Я должен идти к сестре. Но я не могу. Тело не слушается, босые ноги пустили корни и вросли в пол. Гортей шел стремительным и твердым шагом. Он шел быстро, но мне казалось, что подходил слишком долго.

– Кто я? – повторила вопрос Садрин.

Демон остановился.

– Алексатра.

Он стоял передо мной, но смотрел куда-то в пустоту. Я не видел Садрин, но знал, что она сейчас смотрит в его спину и ждет объяснений.

– Алексатра, – повторил он тихим, хриплым голосом.

– Нет, я Садрин.

Она подошла ближе и остановилась прямо за его спиной. Я почувствовал, что ноги отлипли от пола. Нужно бы бежать, дверь рядом. Но я слишком неосторожно поступил, когда закрывал ее. Не стоило делать этого. Теперь я не смогу убежать. Он успеет меня остановить. Шанса не осталось.

– Садрин, – повторила святая.

– Нет.

Он смотрел мне в лицо, но глаза казались пустыми. Он не видит меня сейчас. Даже демон может быть человечным.

– Ты демон, – сказал Гортей.

– Нет! – святая прикрикнула. – Нет, нет! Молчи!

– Ты демон по имени Алексатра, – тихо прохрипел Гортей. – И Бог тебя уничтожил.

– Молчи!

– Это случилось двадцать пять лет назад…

– Я не демон!

– Ты была ему неугодной. Слишком живой, слишком доброй. Для демона.

– Я святая!

– И работала в паре с таким же. Вас с Вассилом считали сильнейшими в загробных мирах.

– Гортей, – голос Садрин дрогнул. Было слышно, что она плачет.

– Не плачь, Алексатра. Ты сильнейшая. Сильнейшие не плачут.

Гортей поджал губы. Его кожа стала столь же бледной, как и у Садрин. У Алексатры, если быть точнее. Она зарыдала в голос. Гортей не двигался. Садрин упала на колени, видно, не в силах больше стоять на ногах. Я сделал короткий шаг к двери, надеясь на удачу.

– Алексатра, – повторил ее имя демон. – Ты всегда очищала лбы душам. Но только до тройки. Ты считала, что жизнь тройки самая комфортная и безопасная для Ньяда.

– Замолчи!

– Тебя ненавидели другие демоны.

– Потому что я святая!

– Другие демоны, – он сделал акцент на слове «другие». – Почти все.

– Не рассказывай мне больше ничего. Я не хочу этого слышать!

– Не хочешь?

Гортей повернулся. Не думаю, что он забыл про меня, но попробовать стоит. Я делаю еще шаг к двери, и моя рука нащупывает прохладную ручку. Гортей проводит пальцем по щекам Алексатры и убирает слезы.

– Я расскажу тебе все, как бы ты ни хотела, чтобы я замолчал.

Я поворачиваю ручку.

– Стоять.

Глава 22

Смерть – часть жизни. Если уж быть цельной личностью, следует настроиться на это раз и навсегда. И если понять факт собственной смерти трудно, то принять его, по крайней мере, возможно.

Стивен Кинг – «Сияние»

Я замер. Неукротимая дрожь охватила тело. Я не мог заставить себя пошевелиться. Рука окаменела на дверной ручке.

– Алексатра, что случилось двадцать пять лет назад? – спросил Гортей.

– Замолчи! Замолчи! – сквозь слезы кричала Садрин.

– Почему ты жива?

– Да не знаю я, не знаю! Я не понимаю ничего!

– Успокойся.

Ему легко говорить. А я не представляю, что сейчас чувствует та, что всю жизнь считала себя святой. В падшем ангеле она видела зло, презирала черта только за то, что он черт,