Живые и мертвые (том 5) - Ярослав Гивиевич Заболотников

ни звучало. Потом же — застать врасплох. Втроём. Ты — отсечёшь светом возможность побега. Я — сгущу теневую энергию до тёмной, Ли — будет вытягивать её до победного конца. Гипотетически это осуществимо, станет ли явью — зависит от нас.

— Ты ждёшь от меня согласия? — выразительно посмотрела вампирша.

— Больше. Безоговорочного доверия. Хризальтера прибегнет к любым ухищрениям, чтобы посеять между нами раздор. Тем не менее, подобно тому, как прах невозможен без умершего, доверие не возникает на пустом месте. Ли ты видишь впервые. Так спроси же её, о чём считаешь нужным. Прямолинейность приветствуется.

Внимание вампирши осторожным ручьём подступило к женщине:

— Если вы не человек, то кто?

Следившая за беседой с чашкой в руках, Ли опустила ту на столешницу:

— Вы слышали что-нибудь о моалгренах?

О, Лайла читала о моалгренах. Из раза в раз с любопытством листала отведённый им в бестиарии раздел. Множество описаний. Множество зарисовок. И все разные. Моалгрены способны мимикрировать под животных и магических существ. Но, чтобы моалгрен выглядел как человек, говорил как человек, — такого не было. Зато раздел пестрил предупреждениями. Всякий моалгрен может легко подавить волю любого живого существа: полностью взять под свой контроль. По этой причине их популяция не единожды подвергалась принудительному уменьшению. И если из самок порой получались интересные фамильяры, самцов истребляли всегда. Они не поддавались приручению, часто мигрировали и могли скрещиваться с другими видами, каждый раз оставляя потомство в виде новых моалгренов. Лайла внезапно осознала, почему Скарги так тревожно отреагировал на Эффи. Дети Леонардо — тоже моалгрены. Только вот в чём странность: вне зависимости от пола и облика, моалгренов выдавал крестообразный зрачок. Ни у матери, ни у детей его не было…

Вынырнув из размышлений, вампирша обнаружила свой взор скошенным на любопытную троицу у очага. Лисий взгляд привлёк внимание движением: вертикальный зрачок стал медленно растекаться по сторонам, до креста, и так же неторопливо, подобно щупальцам улитки, втянулся обратно — на черноте морды забелел оскал, он почти сразу пропал, а перекинутая через нос лапка выразила нечто похожее на стыд. Лапка. Но не глаза. Хитринка в них говорила, что лис ни о чём не жалеет. Да и в целом всё происходящее подозрительно совпадало с недавними думами…

Ли же со сдержанной улыбкой нарушила тишину:

— Прошу простить сына: дети временами теряют чувство такта, а ваши мысли буквально написаны у вас на лице. Тем не менее смею вас заверить: мы вам не враги… До тех пор пока вы всерьёз не вознамеритесь причинить вред близким мне созданиям, — без угроз, спокойным тоном прибавила она, словно вписала новую строчку условий в незримое соглашение.

Изумрудный взгляд не покидал лица женщины, неспешно пригубившей чашку:

— Вам не за что просить прощения, — с отголоском дружелюбия сказала Лайла. — Что касается вреда, я сторонница дипломатических мер и мягкой силы. Насилие не доставляет мне удовольствия и допустимо, только если миролюбие воспринимают за слабость, — последовал честный ответ. — Раз уж мы заговорили о созданиях, могу я спросить: что это за место — Обитель?

— Возможность… Сохранить хотя бы островок из мира магии. Дать приют преследуемым, растерянным существам. Уменьшить количество смертельных столкновений между ними и людьми.

— Звучит благородно, — взор вампирши задержался на унизанных кольцами пальцах женщины. — Ваше участие в рискованной охоте на демона тоже продиктовано благородством или на то есть иные причины?

Ли качнула косицами:

— Лишь звучит. На деле Обитель рождена из чистого эгоизма. И всё же несёт добро другим. Не альтруизм, но симбиоз. А демонесса… Я — моалгрен, Леонардо — мой партнёр. Думаю, мои мотивы вполне ясны. Ведь и ваши спутники, Лайла, следуют за вами не из единого благородства.

— Моими спутниками движет плеяда причин, от уважения и преданности до желания славы и безысходности. Но, если речь идёт о моём доверии в мире, полном крамолы, пожалуй, последний вопрос я задам вашему партнёру, — Лайла посмотрела на колдуна: — Никогда не лгущий новатор может сказать, зачем ему потребовалась теневая магия?

Флегматичность Леонардо разбавилась строгостью. По-видимому, он размышлял, достойна ли задавшая каверзный вопрос прямого ответа. Без двусмысленности и витиеватости научных формулировок. Ответа, что без излишней детальности обрисует во тьме догадок чёткие контуры. И вот, немного погодя, некромант прервал молчание:

— Смерть — это болезнь, — спокойно изрёк он, — насаждённая богами, чтобы души пополняли энергетический океан в эфемерном пространстве. Я хочу её вылечить. Дать каждому живущему выбор. Равнозначный и справедливый. И с каждым экспериментом я всё ближе к созданию полноценного лекарства.

Секундное размышление облеклось в слова:

— Для задуманного аргументов достаточно, — Лайла пригубила чашку, на сей раз ощутив приятный оттенок душицы. — Я готова узнать все подробности плана. А после, смею надеяться, вы не откажете мне в просьбе, — внимательный взор сместился к серым глазам. — Хочу убедиться, что мой фамильяр в порядке.

Хижина явно не принадлежала Леонардо. А вместе с ней запахи целебных трав, маленькая лаборатория и опыт сосуществования с созданиями Света, каким, как и всему живому, порой требовалась рука целителя. Вопрос состоял в другом: станет ли хранительница помогать кому-либо за пределами Обители?

Ли обменялась взглядами с колдуном, после чего с улыбкой ответила:

— С радостью помогу.

* * *

Странники стояли на берегу, смотрели на плывущие от корабля к острову лодки, когда над стеклянной твердью зачернели клубы тумана — рядом возникли Лайла, Леонардо и женщина в сером платье. Поприветствовав всех, незнакомка направилась к сидевшему на обугленном причале мефиту, который воспринял её на удивление дружелюбно. На плечо же Леонардо с небес спустился ворон, крупный и жуткий: половина его головы представляла собой обнажённый череп с зияющей глазницей. Все уже поняли, намечалось что-то грандиозное, но задавать вопросы вампирше никто не осмелился: пусть она была свежа, как весенний цветок, в глазах различалась усталость, да и прерывать её негромкий разговор с колдуном — дурной тон. Ответы будут. Позже. Как и всегда.

Едва лодки добрались до берега, Кокосовый Остров опустел. На нём не осталось ни живых, ни мёртвых — лишь обгоревшие колья пальм и неподвижная мельница, напоминавшие о ныне неуместном названии.

Глава 13

На архипелаге много зелёных и безлюдных островов, совсем маленьких, ничего не значащих в судьбе морского королевства. Ла́мго — из их числа. Но сегодня у него были гости.

В предрассветное пение цикад вклинивалось потрескивание костра. Могрим не