Живые и мертвые (том 5) - Ярослав Гивиевич Заболотников

сводил глаз с Хризальтеры, что тоже сидела у огня. И не просто сидела — молчаливо гладила лежавшую на вытянутых ногах Сумру. То ласково, то грубо, а бывало, ладонь недобрым хватом растекалась по шее и замирала, точно намеревалась сломать её. А потом демонесса вдруг улеглась, раскинув по песку черноту волос, — сиреневый взор потерялся в звёздном небе:

— В галактике Гедвзахка́нп водится мемера́цу: термальный червь. Мой любимчик из числа смертельных угроз. Его яйцо не больше твоего кулака. Липкое и прочное, оно легко пристанет к космическому кораблю, дождётся тепла чужой планеты и выпустит твёрдую, как камень, личинку. Мемерацу — гермафродиты. Подросшая особь способна воспроизвести нещадно большое потомство, что станет погибелью всего живого. Ты, наверное, сразу представил плотоядную орду? — улыбнулась демонесса. — Нет. Они живут под землёй, питаются жаром и растут очень медленно. Однако уже после первого столетия существования могут достигать девятисот метров, а высокие температуры манят их на самую глубину, к магме. Она же, согревая червей, как родных, по прорытым ходам стремится к поверхности. И вот, спустя пару тысяч лет, земная кора сплошь изъедена и покрыта вулканами. Дым, жар, ядовитые испарения! М-м-м-м, — сиреневые глаза довольно прищурились, — природа умело добивает остатки прежней жизни. А мемерацу становятся единоличными властителями планеты. Планеты, которая взорвётся, когда самые мощные особи повредят ядро. Но до того на ней успеет побывать очередной космический корабль. И не один. Восхищает, не правда ли? Как чума, только вместо трупного смрада всеобщая гибель рождает во вселенной новую звезду, — Хризальтера с интересом посмотрела на угрюмого мужчину.

Тот бросил взгляд на небосвод, после чего опустил его на озарённый костром лик:

— Скорее, удивляет. Влюблённых под луной история впечатлила бы больше.

— Ах, ты так же далёк от романтики, как я — от поражения. Я вспомнила про мемерацу потому, что сама с неспешностью уничтожала чужие миры. Наслаждалась. Фантазировала. Изумляла. Но теперь, когда все мои соперники явили себя, в медлительности и упоении нет нужды, — подперев голову рукой, демонесса перевернулась на бок, и лиса, потягиваясь, сошла на песок: — Они считают меня обессиленной, предсказуемой, а сами даже не догадываются, что качество душ можно легко заменить количеством.

Перед Сумрой шлёпнулся мотылёк: слишком близко подлетел к огню и теперь неуклюже барахтался у костра под чернотой нависшего носа.

— Скажи, что делать, и я сделаю, — твёрдо произнёс Могрим.

— Тебе? Спать, набираться сил и не слушать ветер. Он будет приносить отголоски весёлой игры в прятки, — зловещий взор пронзил предрассветную даль. — Как же давно я не резвилась в городах…

* * *

Базальтовый город, буквально выросший из каменоломни, носил название Сто́лобо, в честь семьи основателя, однако за пределами карт все называли город иначе: Столбовой. Дело в том, что местные власти не спешили расправляться с пойманными преступниками. И вовсе не от доброты душевной. Наоборот. Чтобы те как следует прочувствовали вину. Наиболее эффективной показала себя практика позорных столбов, размещённых на главной площади. Возле них отбывали наказание преступники. Скованные по рукам и ногам. С завязанными глазами. Без еды и воды. Однако собирать языком капли дождя не воспрещалось. Пожалуй, это было единственное благо. Всё остальное отравляло жизнь. Жаркие дни, холодные ночи, затёкшие конечности и, конечно же, горожане. Последние не скрывали своего отношения к нарушителям Кодекса. Ночная стража могла избить или помочиться на лицо, а днём плевками и камнями своё недовольство выражали прохожие с многочисленными зеваками.

Вот и сегодня, перед полуднем, орава мальчишек швыряла камни в сидевшего у столба бедолагу, который три дня назад попался на карманной краже. Швыряли по очереди. Соревновались в меткости. Пока выигрывал конопатый задира. Руки опытные — знают, как побольнее запустить камнем. Неудачливый вор уже расплатился зубом и рассечённой бровью. Засаленная повязка на глазах, из-под какой иногда вылетали мухи, постепенно напитывалась кровью, но мальчишек это лишь раззадорило.

— Моя, моя очередь! — заголосил белокурый коротыш.

— Отвали, — подкидывая в ладони булыжник, оттолкнул его конопатый. — Пока лоб ему не расквашу, не успокоюсь.

— Ух, кровищи-то будет, — осклабился мальчуган с редкими зубами.

— Губу закати, — сказал высокий с пушком на подбородке. — Уж точно меньше, чем когда сбежавшего зарубили. Пока тело в телеге везли, полгорода уделали.

— А этот не сбежит? — вдруг раздался рядом приятный женский голос.

Мальчишки обернулись на черноволосую девушку, чью наготу прикрывала лишь кожаная портупея.

— Ну… это… — растерялся высокий.

— Не сбежит, — подвинув его плечом, конопатый уверенно встал перед незнакомкой. — Там цепь ржавая была. Ею надсмотрщика и высекли, — он кашлянул в поцарапанный кулак и постарался сделать голос грубее: — У меня брат в ночной страже. Я всё знаю.

— Прямо всё? — мило улыбнулась брюнетка. — И за что же пленного сюда?

— За яйца… — шёпотом подсказал коротыш и хихикнул.

— Захлопнись, — приструнил его конопатый, после чего снова посмотрел на девушку: — По карманам чужим лазал. Но так-то разницы нет. Приволокли, усадили — значит, за дело. Брат говорит, хари им нужно расквашивать, чтоб издали видать было. Служу Кодексу, — он ухмыльнулся и дерзко подкинул булыжник в ладони.

— Вот как… — брюнетка неспешно наклонилась к мальчугану, отчего взор того несколько раз соскочил на перечёркнутую ремнями грудь, а затем, уперев руки в бёдра, вкрадчиво спросила: — Звучит интригующе. Может, и мне попробовать? Если ты не возражаешь…

Мальчишки стали заинтересованно переглядываться, шептаться, а конопатый с видом бывалого героя протянул булыжник:

— Да конечно.

В позорный столб, изрядно потёртый цепями за годы служения закону, влетело тело и тут же шлёпнулось на мостовую. От вздрогнувшего за спиной бревна пленник закрутил головой. Если бы не повязка, он бы увидел конопатого мальчугана с окровавленным боком, через который торчали сломанные рёбра. На побелевшем лице больше не было героизма. Лишь ужас, выдавивший из искривлённых болью губ невнятное бормотание. В нём мелькнуло растерянное «мама», а потом в горле забулькала кровь.

— Промазала… — тоскливо вздохнула Хризальтера и поглядела на ошалевших детей. — Кто следующий?

Те с истеричными воплями бросились врассыпную, расталкивая руками останавливающихся прохожих. Скрюченный в луже крови мальчишка вызывал на лицах волнение и негодование, но в повседневной суете мало кто успел заметить, что произошло. И всё же таковая нашлась:

— Убийца! — затрясла кулаком полная особа в сарафане и с серьгой в брови. — Это она! Я всё видела! Стража!