Демоны Вебера - Денис Кучеренко

— Скамейка значит? Предпочитаете свежий воздух затхлому духу этой развалины? Понимаю. — Оторвав взгляд от Верго, усач подозрительно быстро оказался у выхода из поместья. — Прошу за мной.

Свежий прохладный воздух мгновенно взбодрил Вебера, слегка разморенного теплом особняка. Тем временем суматоха на улице подошла к своему логическому завершению: все необходимые припасы были подготовлены, наемники тихо о чем-то болтали у одного из домов, а местные, из числа которых во дворе оставалось лишь трое, взволнованно обсуждали новоприбывших, с опаской поглядывая на их оружие. Большинство дверей были наглухо закрыты, то же относилось и к ставням окон. Люди что были вынуждены собирать провиант и снаряжение к путешествию наследника еще десяток минут назад, сейчас трусливо отсиживались по домам, побаиваясь хмурых гвардейцев. Вероятно, не без причины.

Верго доводилось ранее иметь дело с солдатами. Контрактные войска, ополчение или же гвардия, нет никакой разницы — все они из одного теста сделаны. Вечно сулящие неприятности, обозленные дурацкими приказами и пьянеющие от одного только запаха крови, мародеры. Именно такими они запомнились Веберу. Путешествуя по Помонту, ему не раз и не два доводилось встречать следы их пребывания: разоренные деревни, разграбленные хозяйства, обесчещенные женщины. Для бедного княжества, чьими главными источниками заработка были торговля сырьем и оружием, изобилие варварских отрядов солдатни было, пожалуй, единственным способом удерживания своих же граждан от восстания. Если не хочешь кормить чужую армию, что ж, будешь страдать от своей — вот какие идеи скармливала местная власть своим гражданам. Верго был уверен, что после выполнения работы — это княжество стоит покинуть как можно скорее. У него по крайней мере хотя бы была такая возможность.

«Вольный Помонт — так они себя называют? Уморительно», — усмехнулся про себя Вебер, следуя за идущим к окраине поселения Голдбергом.

— Так как вы это делаете? Вам нужны карты или кости? Быть может молитва какая, или предпочитаете тихо медитировать? — нетерпеливо донимал своего спутника усач.

— Ничего не нужно. Я ведь вам не гадалка на ярмарке.

— Не обижайтесь, просто очень уж мне интересно. Ведь в нашем обществе с давних пор образованный люд считает разного рода предсказателей и ведьм обыкновенными шарлатанами…

— И правильно делают. Одетая в рвань старуха у рынка едва ли сможет своей ворожбой принести вам богатство. Было бы у нее такое умение — на базаре б не стояла. Хочу вас уверить, если бы я был мошенником, то явно бы не согласился на такие условия контракта, в особенности учитывая отсутствие аванса. — Последнее замечание прозвучало несколько грубее чем Верго хотелось бы. Внезапно озаботившись тем, не кажется ли он со стороны обиженным, Вебер поспешил перевести тему. — К слову о профессиях обычных и не очень, кажется мне мистер Риганец не упомянул о вашем роде занятий.

Тем временем эти двое неспешно отдалились от особняка, оказавшись в небольшом устланном галькой дворике. Учитывая размеры поселения (что и деревней назвать было сложно), количество таких дворов было крайне невелико. Отгороженное тремя крохотными домами пространство было старательно облагорожено: у стены одного из домов стояла пускай и видавшая виды, но вполне себе красивая резная лавка, характер древесины которой, ввиду слабого освещения определить было нельзя; по правую сторону от нее рос совсем еще молодой верес, его тонкий ствол был аккуратно подвязан к воткнутой в землю жердине; стены же домов покрывало нечто плетущееся, и чем бы оно ни было, судя по обрезанным стебелькам — за его ростом внимательно следили. Единственная лампа во дворе крепилась железными шарнирами к стене таким образом, чтобы можно было регулировать направление света, поворачивая лампу к скамье, или же наоборот отворачивая к выходу со двора. Сам же тусклой свет керосиновой лампы вовсе не спешил разгонять никуда не девшийся туман, искажаясь, проходя через молочную дымку он немного размывал очертания объектов, навевая гротескно-хмурую атмосферу, но даже она не смогла подпортить то облегчение с которым Вебер уселся на ветхой скамье, сняв наконец и отставив в сторону свою походную сумку. Еще внутри особняка его слегка разочаровало отсутствие каких бы то ни было стульев или кресел. Видимо, в суматохе подготовки к путешествию они все были где-то припрятаны. Вот только зачем? Будто просто отодвинуть их к стенам было недостаточно.

— А кого я вам собственно напоминаю? — кряхтя поинтересовался присаживающийся рядом Голдберг.

— Честно говоря, чем-то вы походите на торговца. Но вот судя по вашей одежде… Нет, слишком уж вычурно и дорого вы одеты. Да и сложно забыть о кругах в которых вы вертитесь, мне даже сложно предположить кто вы. Быть может крупный предприниматель, на манер Риганца?

— Торговец? Это вы славно заметили. — Голдберг невесело улыбнулся. — Тогда уж торговец смертью. Дело всей моей жизни — продавать другим людям то, чем жизни лишают. И по моему костюму, думаю вы уже догадались что я не стою у прилавков и не доставляю тюки с товаром.

— Торговец оружием, значит?

— Помилуйте. Неужели вы меня не слышали? Называй люд торговцами оружием тех кузнецов что его куют, или тех доходяг что его поставляют, меня не причислить ни к первым ни ко вторым. Они в конце концов простые ремесленники, что не берут на себя ответственности за пользование товара. Они просто зарабатывают деньги. Я же торгую без малого человеческой кончиной. Именно я подписываю контракты по которым в объятые пламенем княжества ввозят мечи, арбалеты, баллисты и даже яды. Радостные мятежники, ополченцы, дезертиры, с готовностью закупают орудия на которые их же вскоре и насадят. И было бы в высшей степени лицемерно утверждать, что то что делают моим оружием меня не касается. Будьте уверены, по крайней мере половина всей крови что была пролита в Помонте за последние пару лет, была пролита моим оружием.

— Вы довольно откровенны, — ошарашенно пробормотал Верго. Он не единожды работал с по-настоящему ужасными людьми, будь то криминальные авторитеты или же беспринципные коррупционеры, но ему никогда не доводилось встречать человека что говорил бы о своей столь ужасной деятельности так горделиво. Голдберг не просто признавался в чем-то жутком и постыдном, он этим искренне гордился.

— Ха-ха! Я знаю, о чем вы думаете! Правда знаю. У вас можно сказать на лице написано. — Голдберг пригладил усы,