Аннотация - Юлия Панченко

Я хотела не эти губы. Не эти руки. Я хотела другого мужчину.

У конюшни стоял Мастер. Он дернулся в мою сторону - но его опередил Рей. Промчался ветром, взметнув юбки проходившей мимо гувернантки, и подхватил меня, когда я спешивалась. Он стоял слишком близко, прижавшись всем телом, коснулся губами мочки уха, отстранился, но не убрал рук с талии. Не замечая ничего вокруг, смотрел только на меня. А я, чувствуя, как сердце наконец пустило вскачь, смотрела только на Мастера.

Он остановился резко, как на стену налетел. Я ожидала ярости, злости. Но он снова меня удивил. Улыбнулся. Жестко, неприятно, обнажив белоснежные зубы. Улыбка больше походила на оскал.

После обеда Рей зашел попрощаться. Сказал, что его вызывают родители - начинается охота.

Мы тепло попрощались, но целовать себя я больше не дала. Рей улыбнулся, обнял меня крепко и сказал, что будет писать. Я кивнула и проводила его до ворот, помахав на прощание. Если бы знала, что больше никогда не увижу его живым, никуда бы не отпустила.

Глава восьмая.

Вечер прошел на удивление спокойно. Я сидела у себя, закопавшись в древний трактат о магии. Пыталась разобраться, почему у меня пока нет ведущей стихии. Глаза устали, но я не обращала внимания - чтение неожиданно увлекло. Сидела в кресле, болтала ногой и грызла печенье, что подсунула мне тетушка Мэй - главная повариха. Приговаривая, что я вдруг исхудала до изморыша, что аж вон кости торчат, она поставила на столик тарелку с шоколадным печеньем и кувшин с горячим какао, а напоследок потрепала по голове, бормоча под нос, что я отличный ребенок, но кушать стоило бы получше.

Улыбнувшись воспоминанию о доброй поварихе, я прозевала появление Мастера.

Он телепортировался прямо в комнату, хотя знал, что могу быть заняла.

Или хуже того - раздета.

Он уселся в кресло напротив, не обращая на меня никакого внимания. Я решила подыграть. Продолжая махать тапкой, читала, даже произносила некоторые слова вслух. И снова магия - я так увлеклась, что позабыла про ночного визитера.

Он вдруг навис надо мной, загородив свет. Тень упала на страницы. Очутившись с ним нос к носу, заерзала, как в детстве - некоторые привычки неискоренимы.

Стоило ему взглянуть не по доброму - тут же возникала потребность в движении.

- Читаем? - ухмыльнулся и неожиданно принюхался.

Решила идти ва-банк.

- Я жду извинений за вчерашнее. Ты обидел меня, Александр.

- Извинений? Запросто! - сказав это, выдернул меня из кресла и припечатал к стене. Тяжелая книга глухо упала с колен на ковер.

Не успела даже моргнуть, а он уже рядом. Близко-близко. Раздражение и гнев схлынули. Вдруг остро почувствовала, что стою перед ним в прозрачной тунике и коротких джинсовых шортах. Я позволяла себе одеваться так только перед сном, в своей комнате - где никто не увидит.

Не могла же я знать, что он придет. Или могла?

Он стоял так близко, что я почти упиралась носом ему в грудь. Он пах какими-то травами и слегка бергамотом. Вдохнула глубоко, задела его грудью. Соски затвердели, а щеки запылали. Попыталась отступить, но некуда было. Подняла голову и встретилась с ним взглядом. Что прочитала в нем - не передать. Клубок эмоций, запутанный, тугой, полный противоречий.

И вдруг так захотелось его, что кровь забурлила. В ушах звон, щеки пылают, а глаза, наверняка бесстыжие.

Приподнялась на носочках, положила руки ему на грудь. На ощупь не человек - сталь. Только сердце вот-вот из груди выскочит. Как и мое собственное.

Махнула рукой на детские воспоминания о нем. И на юношеские.

Есть только здесь и сейчас. Потянулась, прижалась к нему, и наконец-то поцеловала. Губы твердые, сам замер, что-то еще думает. Раскрыла его губы, лизнула. Подхватил меня резко, сжал до боли и понес в кровать. Уложил бережно, смотрит, не отрываясь. А я вижу, что сдался уже - глаза горят, одни зрачки остались. Расстегиваю на нем рубашку. Медленно, пуговка за пуговкой. Когда остается пара, не хватает терпения - рву.

Вижу его татуировки - цветные, разные. Переплелись между собой и руны и магические заклятия. Провожу по коже ладонями. Боги, как хорошо. Опускаюсь к пупку и снова возвращаюсь. Не выдерживает, накрывает рот своим. Дразню его - покусываю. Он стонет и шарит руками по телу. Срывает тунику и жадно смотрит. Будто запоминает. Проводит по груди рукой, затем целует. Легко прикусывает сосок, ахаю, а он смеется. Опускается поцелуями к застежке на шортах. Выгибаюсь под его мягкими касаниями. Снимает шорты, а затем и кружевные трусики. С губ срывается стон. Он опускается еще ниже и целует. Боги, реально ли это? Он мелко дрожит, отрывается, шепчет:

- Девочка, сил нет больше...

Срывает с себя брюки, а я заворожено смотрю на него. Какой же он красивый! Тянусь к нему, и он снова покрывает меня поцелуями, мягко раздвигает мне ноги, а я подаюсь к нему. Входит медленно, не спеша, но я больше не могу терпеть. Делаю рывок, ахаю, и - он во мне.

Раньше пустая была, а теперь наполнена. Стала настоящей, целостной.

Он начинает двигаться, а я не могу сдержать стон - томный, жаркий. Постепенно, где-то глубоко нарастает ком, по чуть-чуть набирает обороты, а потом вдруг взрывается. Распахиваю глаза. Тело сводит судорогой. Это магия, да?

Мастер ускоряется, затем замирает, крепко стискивает мне руки, но я не замечаю боли. Я наполнена чем-то. Светом? Силой? Волшебством?

Простынь в крови. Я знаю, что это такое, а Мастер пугается.

- Я расцарапал тебя? Повредил что-то? - говорит хрипло, а сам побелел. Даже губы синие.

- Это кровь другого рода, Алекс! - прячу глаза, но не могу сдержаться. Усмехаюсь. Краски возвращаются к нему.

- Прости меня, девочка, - берет мое лицо, очень мягко целует в губы. Сладко.

- За что ты извиняешься? Я тебя давно простила. Знаю этот нрав, - он отворачивается. Успеваю заметить горькую линию между бровей.

- Я не должен был, - мотает головой, а я смеюсь.

- Дурак, - только и отвечаю.

Прижимаюсь к нему, начинаю его ласкать. Наивно и неумело. Но он отвечает горячо.

Мы опять улетаем.

Мастер.

Я понял коварство пророчества. Там сказано, что только определенный человеческий ребенок сможет убить меня. Только ему будет это под силу. Старик не сказал мне, каким именно способом - ножом ли, мечом, секирой. Там не было ни слова о насильственной смерти.

Наама в силах остановить мое сердце. Она может разлюбить меня, уехать из поместья, оставить меня одного. И тогда мое сердце перестанет биться.

Как ты пафосен, друг - ехидно подумал я, но, это не делало выводы менее правдивыми.