Темный день. (Дилогия) - Рут Алла

К Дарину приблизился Басиняда. Он все еще был так напуган, что даже забыл отвесить свой обычный поклон.

— Басиянда, — окликнул Дарин своего раба. — Обычно в кино в такой момент задают дурацкий вопрос: ты в порядке?

— Нет, — заявил Басиянда, бледный и въерошенный. — Я не в порядке! Я в ужасе! Господин, мы должны как можно скорее покинуть это место!

Он в страхе оглянулся по сторонам.

— Господин, я теперь думаю, что я и вправду должен был послушаться твоего приказа и остаться в доме с синими ставнями! Я бы подметал полы в лаке, таскал воду в бочку… господин, пойдемте же отсюда скорее!

Кёртис бросил лук на землю и ногой задвинул его под куст.

— Прогуляюсь-ка я, пожалуй с вами, — внезапно объявил он.

Дарин насторожился.

— С нами? Зачем? А! — догадался он. — Хочешь заполучить волшебный меч и выгодно продать?

Кёртис усмехнулся.

— Меч короля-демона? Шутишь? На такую вещь я покупателя не найду.

Дарин пожал плечами и направился к Кехелусу, который поджидал его на краю поляны, всем своим видом выражая нетерпение.

— Хотя, — добавил Кёртис, гладя вслед Дарину. — Нужный покупатель может объявиться в любой момент.

Глава 8

Поляна, на которой путников повстречали гостеприимные людоеды, осталась далеко позади, а Басиянда все никак не мог успокоиться. Он совершенно искренне полагал, что хлебнул лиха больше всех остальных вместе взятых и постоянно возвращался мыслями к ужасному происшествию.

— Хозяин, — без умолку трещал Басиянда, крутясь рядом с Дарином. — Как удачно, что господин демон оказался таким искусным и опытным воином! Видел, как он одолел людоеда?

— Видел, видел, — пробурчал Дарин. — Хорошо, если бы до господина демона дошло, наконец, что он смертный и его убить могут точно так же, как и любого из нас. Мне-то все равно, впрочем, вот только подданных его жалко…

Басиянда насупился.

— Это нечисть-то всякую жалко? Чего их жалеть, господин, они…

— Ну, не скажи, — заметил Дарин. — С таким повелителем хлебнули они, наверное, лиха! Он же ни о ком, кроме себя и думать-то не привык. Ведь знал, наверное, и о людоедах, и о повадках их, но рассказать об этом мне ему и в голову не пришло!

— Демон… — понимающе протянул Басиянда. — Демоны ни о ком не думают, ни о ком не заботятся. Не то, что ты, господин, — прибавил он льстиво. — Ты все время думаешь о своем рабе, заботишься о нем!

Дарин остановился.

— Слушай, если ты насчет обеда, то у меня ничего нет, — предупредил он. — Вот, половина лепешки только осталась, да и та…

— Сгодится, господин! — Басиянда поспешно выхватил у него из рук кусок и запихал в рот. — Но ты, господин, должен подумать о еде для своего раба, — назидательно промолвил он, чавкая. — Одной-единственной лепешкой я сыт не буду! Все порядочные рабовладельцы должны неустанно печься о том, чтобы…

«Порядочный рабовладелец» вздохнул и тронулся дальше. Басиянда уплел лепешку и повеселел.

— Как хорошо, что этот господин идет с нами, — раб ткнул пальцем в сторону Кёртиса. — Он ведь сможет нас защитить в случае опасности? Я уверен, что сможет!

Дарин заколебался.

— Я этому господину не очень-то доверяю, — вполголоса признался он, поглядывая на контрабандиста. — Сам понимаешь, не случайно он в роще появился. И нас спасать он вовсе не собирался, просто завертелось все так, что деваться ему было некуда. Но за ним надо следить в два глаза… неизвестно, что у него на уме!

Дарин подумал и добавил:

— Он ничего просто так не делает.

Басиянда всем своим видом изобразил полное понимание.

— Будем следить, господин! — твердо заявил он. — Я, твой верный раб, глаз с него не спущу!

И он, на всякий случай, тут же подобрался поближе к Кёртису, впрочем, Дарину показалось, что раб не столько наблюдает за Кёртисом, сколько старается держаться поближе к нему на случай опасности.

А тот внезапно замер и сделал остальным знак остановиться. Дарин на всякий случай сжал рукоять ножа, снятого с убитого Нариша: подумалось, что впереди снова мирные горные людоеды. От этой мысли ему стало не по себе.

Путники замерли, держась в густой тени зарослей. Дарин услышал чьи-то шаги. Мелькнул между деревьями чей-то силуэт, хрустнула веточка под ногой… и все замерли, в ожидании.

Погруженная в свои мысли, по тропинке, направляясь к поляне, спешила Саграмона. Она успела принарядиться: в волосах ее развевались не без кокетства повязанные ленты, а на шее в несколько рядов висели пестрые бусы. Через руку людоедихи был переброшен белый плащ из шкуры какого-то невиданного животного и солнечный луч, пробившись сквозь густую листву, вспыхивал на золотой вышивке ослепительными искрами.

Не заметив людей, Саграмона свернула с тропинки, миновала кустарник и скрылась в лесу.

— Да-а-а, — задумчиво протянул Кёртис, когда выждав некоторое время, они снова выбрались на тропу и двинулись дальше. — Интересная история: мы идем по Тисовой роще, вместе с королем-демоном, а по пятам за нами таскается влюбленная людоедиха!

Он усмехнулся.

— Со мной такого еще не бывало.

Погрузившись в размышления, он помолчал немного, затем оглянулся на кусты, за которыми скрылась Саграмона.

— Надо бы как-нибудь от нее избавиться, а?

Дарин хмыкнул:

— Как ты от нее избавишься? — хмуро поинтересовался он. — Она как увидела Кехелуса, так с катушек и съехала! Все пуговицы ему с рубашки поотрывала.

— Хорошо, хоть только пуговицы… — заискивающим тоном проговорил Басиянда, забегая то с одной стороны, то с другой. — А господин демон на нее и глядеть не желает!

Кёртис покачал головой и двинулся дальше.

— Так, может, отдадим ей Кехелуса и дело с концом? — предложил он на ходу.

Басинда от удивления разинул рот.

— Шутит он, не видишь, что ли? — поспешно сказал Дарин, хотя совершенно был не уверен, шутит Кёртис или нет. Басиянда закрыл рот и заторопился следом за хозяином.

Тропинка сделал очередной поворот и путники вошли в мертвый город. Собственно, от города давным-давно почти ничего не осталось, и вблизи было видно, что он разрушен еще сильнее, чем казалось с вершины холма. Купола крыш провалились, стены домов рухнули, круглый колодец был завален камнями. Посреди развалин возвышались белые колонны, потрескавшиеся от времени, чуть дальше обнаружились полуразрушенные ступени, возле которых стояли огромные гранитные грифоны и, казалось, охраняли вход. От какого-то дома сохранилась лишь стена, густо заплетенная диким плющом, из-под сплошной массы зелени виднелись фрагменты мозаики. От другого дома осталась лишь груда обломков, зато уцелели огромные деревянные двери. Они были закрыты и заперты на замок, проржавевший до такой степени, что грозил рассыпаться в пыль от одного-единственного прикосновения. Возле следующего полуразрушенного здания Дарин на мгновение задержался. Скорее всего, оно служило когда-то храмом: сквозь пыльные окна с разбитыми стеклами виднелись сгнившие деревянные скамьи, утварь, сваленная грудой, у противоположной стены, в полумраке, угадывались каменные ступени, уходящие вниз. На стене чудом сохранилась роспись, почти смытая дождями, но еще не уничтоженная временем, она изображала женщину и дракона. У женщины были белые волосы, перехваченные яркой алой лентой, и синие глаза. Огромный дракон стоял напротив нее и смотрел поверх головы женщины, поза его выражала величие и царственность. Дарин чувствовал, что в этой фреске был заключен какой-то смысл, тайна, которую он никак не мог уловить.

Люди оставили город более ста лет назад, и лес постепенно захватывал его: руины порастали кустарником, а мощеные камнем дорожки — травой. Пройдет еще сто лет — и от развалин домов, мраморных колонн и стен с древними фресками не останется и следа. Но пока брошенный город жил свой призрачной жизнью, непонятной живым людям.

Путники миновали заброшенный город и некоторое время все шли молча, потом Басиянда откашлялся. Его деятельный ум не мог долго находиться в бездействии, а кипучая энергия требовала выхода.