Аннотация - Юлия Панченко

- Сказка про белого бычка.

Во мне проснулось терпение. Вот честно. Захотелось простого откровенного и кристально честного разговора.

- Алекс, ты взрослый человек, я тоже не маленькая. Давай просто поговорим начистоту. Если я вернусь в замок, как мы станем жить? - подтянулась и села удобнее.

- Как раньше, - пожал плечами Алекс. - Я буду много работать, ты - заниматься своими делами.

- Запрешь меня, будешь командовать? Приходить по ночам, а спустя час уходить к другим женщинам?

На эти вопросы он отчетливо скрипнул зубами.

- Как бы там ни было, ты отправишься со мной.

- Кто тебе такое сказал?

- Смотрю, ты неплохо проводила время, - не обращая внимания на мою последнюю реплику, Алекс из ниоткуда достал журнал с моим лицом на обложке.

- И что? - в вопросе прозвучал вызов.

- А эльф, с ним как было - приятно? После того дерьма, в которое он тебя макал, ты с ним спала. Не противно? - не замечая моих ответов, говорил Мастер.

Отвечать не стала. Резко сдернула покрывало, поднялась, зажгла настольную лампу. Только бы не видеть его горящих ненавистью глаз.

- Я свободный человек. И моя личная жизнь тебя больше не касается.

- Отомстить решила? За тот чертов минет? - он больно схватил меня за руку, развернул к себе, наклонился. Теперь мы оказались нос к носу.

Зря он вспомнил о Рыжей и о том вечере. Зря он решил меня в чем-то обвинять. Он вообще зря сюда пришел.

- Плевала я на тебя и твоих баб. Мстить такому подонку как ты - себя не уважать.

Слова прозвучали оглушающе громко. Сказала презрительно, надменно и сама удивилась собственной выдержке. Хотелось завыть, сползти по стеночке от одного только упоминания того вечера. Но я стояла и смотрела ему в глаза.

Мастер стиснул губы, его рука, сжимающая предплечье налилась тяжестью и я отстраненно подумала, что он вот-вот ее сломает. Боли не чувствовала. По венам носился адреналин.

- Шлюха, - зло выплюнул он, а я, закинув голову, заливисто засмеялась.

- Раз так, пусть, - с этим непонятным высказыванием, Алекс толкнул меня в грудь и я упала на кровать.

Он навалился сверху и разорвал ночную рубашку.

- Прекрати! - попыталась оттолкнуть, но он сжал мне руки, закинув их за голову.

Второй рукой сдвинул трусики и грубо прикоснулся.

Я выгнулась дугой, пытаясь его сбросить, замотала головой и зло зашипела:

- Не смей!

Он поднял на меня полубезумный взгляд и укусил за губу. Кровь потекла по подбородку.

- Перебираешь? Ты ведь шлюха, но как по мне, слишком для этого гордая. Шлюхи не должны походить на королев.

Он спятил. По-настоящему. Так мне показалось в тот момент.

Дорвав окончательно рубашку, больно сжал грудь, а я вдруг поняла, что получаю самое настоящее удовольствие. Разумеется не от насилия над собой. Это было удовлетворение от его фанатизма. Я приказала себе смотреть в его лицо и запоминать.

"Смотри" - думала я. - "Запоминай этот сумасшедший блеск в глазах. Он делает больно тебе назло: его гордость уязвлена, ему неприятно осознавать, что ты была с другим. Он щипает и кусает до крови потому что ему самому больно"

И эта мысль меня необычайно воодушевила. Вот она - месть. Его боль в глазах, одержимость моим телом, голодные поцелуи.

Вероятно, мы сошли с ума еще очень давно. Я - после того, как увидела его с прийей, а он после моей смерти. Отношениями никак нельзя назвать то, что происходило с нами. С самого начала это были мазохистские пытки. Нездоровые, больные и лишенные всякой логики отношения. Сумасшедшее влечение - запретное, непреодолимое. Он - проживший тысячелетие маг, а я - его приемная дочка. Не было никакой влюбленности. Он просто хотел, а я давала. И все что из этого получилось - сумасшедшая одержимость, что теперь читалась в его глазах. Что читалось в моих - не знаю. Я смотрела на него и улыбалась. Он уже был близок к тому, чтоб изнасиловать меня в прямом смысле слова, как вся эта абсурдная, невероятная ситуация меня до страшного возбудила.

Подалась к нему, в ответ укусила за губу до крови. Протолкнула язык к нему в рот и стала целовать. Яростно, бешено. Наша кровь перемешалась, вкус у поцелуя был железным, ржавым, но это только подхлестывало меня прижиматься к нему теснее, толкаться глубже. Он отпустил мои руки и я вцепилась ему в волосы. Стала на колени, провела ногтями по его груди, оставляя кровавые борозды. Когда он перевернул и вошел в меня, хрипло застонала. Он двигался резко, больно. Вбивался в меня, намотав на руку волосы, жестко их натягивая. От этого бешеного напора у меня закатились глаза. Я орала, кусалась и царапалась.

Когда оказались лицом к лицу, а мои ноги он закинул себе на плечи - не переставая двигаться, то наклонился, его волосы упали мне на лицо, и глядя прямо мне в глаза, сказал:

- Шлюха, боги, какая же ты шлюха.

В ответ я запрокинула голову, закусила губу и выгнувшись дугой, кончила. По другому и не скажешь - я вся тряслась, кричала не переставая, и мысли в голове были такими бесстыжими, что никаким цензурным словам там не было места.

Не помню как, но я забралась на него верхом. Его лицо было в крови, мое, должно быть выглядело не лучше. Пот градом лил по спине, но я не останавливалась.

Когда я подошла к следующему оргазму, то не помня себя, зашептала ему в губы:

- Ненавижу тебя, ты монстр. Самый настоящий изверг. Ненавижу! - а после отхлестала его по щекам.

Это был марафон. Кровавый и жестокий. Продолжая говорить друг другу гадости, мы кусались, щипались и всячески делали друг другу больно. Наверняка со стороны это выглядело дико, первобытно и жутко. Но мне было плевать. Даже если бы на нас смотрел весь мир, я не остановилась бы. Как приятно было видеть в его глазах страсть и голод. Как непередаваемо было ощущать его муки.

На рассвете, когда я уже едва держалась, смогла сказать самое главное:

- Никогда тебя не прощу. Никогда не буду твоей.

И услышала в ответ:

- Грязная тварь, что ты делаешь со мной? Я отдал за тебя душу.

Он до боли прикусил мне шею, бурно содрогнулся, а я отключилась.

Проснулась одна. За окном ярко светило зимнее солнце. В комнате было светло, все так же горел ночник. Потянулась всем телом, наслаждаясь тем, как приятно заныли мышцы. Простынь и наволочки оказались в бурых следах. Скинула их на пол и пошла в душ. Смыв с себя засохшую кровь и порядком взбодрившись, порадовалась, что теперь на мне раны заживают как на собаке. Будь иначе, страдала бы от укусов, засосов и фиолетовых синяков. Ночь вспоминалась ярко, но при свете дня воспринималась как нечто фантастическое.

Зайдя на кухню, увидела свернувшегося бубликом кота. Погладила его, а он зевнул, широко раскрыв пасть - высунув шершавый язык и показывая ребристое нёбо.