Обреченные (СИ) - Белов Вольф Сигизмундович

Леха будто не замечал недружелюбия в голосе Анны. А может, ему и в самом деле было все равно. Вот ведь, когда считала его мертвым, испытывала даже какое-то сожаление, а теперь смотрит в его наглые глаза и хочется снова ударить так, чтоб упал и не поднялся.

— Не уживемся, — машинально произнесла Анна, прокрутив в голове мысль, что если Леха ей и не враг, то уж точно не друг.

— Не говори за всех, — отозвался Леха. — Лишние руки здесь не помешают, да и хороший боец тоже. Тем более, сейчас, пока идет чистка. С твоими я уже договорился.

— Сказал им, что в случае опасности сбежишь первым? — поинтересовалась Анна.

Может, напоминание о проявленной трусости его хоть немного уязвит. Но нет, все нипочем, даже глазом не моргнул.

— Они знают, — ответил Леха. — Мы все такие, все так живем, каждый сам за себя.

— Меня они не бросили, — заметила Анна.

Довод Леху не убедил.

— Только благодаря Деду, — ответил он. — Старик чудной, не такой, как все, ты жива только потому, что он забрал тебя с собой. К тому же, самого Халифа завалила.

Про себя Анна признала, что и в этом Леха прав, Дед и в самом деле не такой, как все. Вот и этого негодяя принял, хотя наверняка знает, чего от него ждать. Не может не знать, ведь они уже знакомы.

Снова появилась Айка, видимо, улизнула от Деда. Прильнув к Анне, она задрала голову, пытаясь заглянуть женщине в лицо. На лице Лехи отразилось удивление.

— Завела себе подружку? — спросил он.

— Не твое дело, — огрызнулась Анна.

Леха ухмыльнулся. Анна взяла девочку за руку и повела с собой внутрь здания.

На пути попался Дед.

— Как себя чувствуешь? — поинтересовался он.

— Как обычно, — отозвалась Анна.

Дед продолжал смотреть на нее, словно ожидая еще какого-то ответа. Поняв смысл его вопроса, Анна сказала:

— Я не знаю. Не понимаю. Только ему ни слова.

Кивком она указала на выход на улицу, где остался Леха.

— Ему? — переспросил Дед.

Анна закусила губу, запоздало осознав, что сказала лишнее. Дед ведь не в курсе абсолютно всего, что с ней случилось за последнее время. Впрочем, вряд ли он тут же побежит рассказывать ее секреты всем подряд.

Дед кивнул:

— Жизнь твоя, тебе и решать.

День прошел в обычных заботах. Анна старалась больше не встречаться с Лехой, хотя в ограниченном пространстве убежища это оказалось сложно, тем более, что во время обеда и ужина пришлось сидеть за общим столом.

Свою машину Леха отогнал подальше, забросал ее всяким хламом и снегом. В этом ему помогли дети, к которым присоединилась и Айка. Вообще, в отличие от Анны, девочка явно симпатизировала новому члену общины. Украдкой наблюдая, как она вертится вокруг Лехи, Анна почувствовала что-то такое неуютное внутри. За девочку она не переживала, Леха хоть и порядочная скотина, но не верилось, что способен причинить вред беззащитному ребенку. Но видеть их рядом все равно было как-то неприятно. Может, ревность — чувство о котором она узнала из какого-то романа, позаимствованного в библиотеке Деда. Только кого к кому ревнует? Глупый вопрос, не Леху же. Хотя и Айка ей вроде бы никто. Не случись с ней всего, жила бы себе дальше в мегаполисе и знать не знала, что есть на свете такая девчонка, что вообще есть хоть кто-то живой за стенами города. Но почему-то так тепло, когда девчонка льнет к ней. Тепло не физически, тепло в душе. Всякий раз само собой возникает ответное желание обнять ее покрепче, прижать к себе, пригладить волосы. Может, это и есть то самое материнское чувство, которое она так и не смогла проявить в полной мере по отношению к собственному сыну?

Сын… Анна так и не может вспомнить его. Даже заставляя себя напрячь память. В сознании всплывает лишь размытый образ, какое-то мутное пятно, за которым не видно лица. Отчетливо она помнит сына лишь маленьким, когда держала его на руках. А потом будто и не было ничего. Вообще ничего. Ни мужа, ни того парня с платформы, ни Генриха, ни вообще всего мегаполиса. Сколько времени прошло с той поры, как оказалась здесь, во внешнем мире? Дней двадцать? Если и больше, то вряд ли намного. Можно ли за столь незначительный срок напрочь забыть всю прошлую жизнь настолько, что невозможно вспомнить даже лица тех, кто был рядом многие годы?

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Анна коснулась ладонью живота. Если подозрения верны, будет ли у нее возможность стать настоящей матерью своему будущему ребенку? Сможет ли он вырасти на ее глазах, стать по-настоящему родным человеком, с которым можно просто общаться, чему-то научить, который будет в ней нуждаться, просто будет рядом? Мир жесток и суров, но здесь они оба никому ничего не должны, должны только себе, должны выжить. Это, конечно, совсем непросто, но ведь другим удается. Далеко не всем, но все же…

Впервые за все время, как оказалась за стенами мегаполиса, Анна почувствовала страх перед будущим. Были и раньше пугающие моменты, но то был животный страх смерти, угрожающей прямо здесь и сейчас, теперь же она боялась не умереть, а жить. Потому, что абсолютно не представляла, как, собственно, ей жить дальше, на что надеяться, чего ждать от существования в мире, где невозможно предугадать, чем закончится сегодняшний день и встретишь ли следующий рассвет.

Все-таки, она слишком много думает. Можно позавидовать всем этим людям, не обременяющим себя глубокими размышлениями, для них все просто и понятно. Так же все просто и для жителей мегаполисов, что изо дня в день выполняют свою рутинную работу просто потому, что убеждены — так надо. А вот Анна не понимает ни себя, ни обитателей убежища, вообще никого, может быть, она одна такая на свете, кого терзают постоянные сомнения, которая хочет что-то понять для себя, ищет ответ, не в силах даже задать самой себе нужный вопрос.

Даже с приходом ночи мысли не отступили, не давали покоя, разгоняли сон. Долгое время Анна лежала, уставившись в потолок, слушая сонное дыхание Айки. Осторожно отстранившись от девочки, Анна поднялась с койки и на цыпочках прокралась за дверь. Матвеич выполнил обещание, но лампочки, скудно освещавшие коридор, то и дело мигали. Аккумуляторы, заряжавшиеся от самодельного ветряка, работали не особо надежно, проводка, собранная из обрывков кабелей тоже не внушала уверенности в ее надежности.

Сделав пару шагов по коридору, Анна остановилась у каморки Деда. Из-за закрытой двери слышались голоса. Слова звучали неразборчиво, но голоса она узнала, один принадлежал самому старику, а вот второй… Похоже на Леху. О чем могут разговаривать среди ночи два таких разных человека? Вряд ли бродягу-охотника гнетут такие же мысли, как и Анну.

Как ни напрягала Анна слух, все же разобрать, о чем же именно идет беседа, она не смогла. Ну вот, теперь еще и об этом размышлений добавится, будет всю ночь громоздить догадки и предположения, так вообще спать разучится.

Злясь на саму себя за невозможность освободиться от собственных дум, Анна вернулась в свою комнату. Вопреки ее опасениям, усталость все же взяла свое и женщина уснула в обнимку с Айкой.

На следующий день сразу после завтрака мужчины занялись наладкой энергоснабжения, используя добытые Матвеичем детали и материалы, а женщины и дети продолжили утеплять убежище. Для жилья использовались лишь комнатушки полуподвала, верхние этажи постарались изолировать, завалив проходы и затыкая все щели свернутыми в жгуты тряпьем и лоскутами пластика. Материалы для этого натаскали загодя, сложив в кучу у самого выхода. Свободным оставили лишь проход на верхний этаж к ветрогенератору.

Почувствовав за спиной чье-то присутствие, Анна обернулась. Позади стоял Леха и пристально смотрел на нее.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

— Чего тебе? — спросила Анна.

Все женщины, с которыми она работала, переместились в другие помещения, даже Айка куда-то убежала, они с Лехой оказались наедине. Хоть и не хотелось с ним разговаривать, но и молчать тоже было как-то неуютно, да и чтоб прогнать, все равно придется сказать хоть что-то.

— Ничего, просто смотрю, — ответил Леха.

Захотелось сказать что-нибудь колкое, но ничего не шло на ум. Да и бесполезно, тут ни до совести, ни до самолюбия не достучишься.