Слово воина - Александр Прозоров

– Извините ребята, – покачал Олег головой. – Но я тоже жить хочу. Так получилось…

Купец придерживал на дороге коней, опасливо оглядываясь на место схватки, и ведун, закрыв всем трем мертвецам глаза, направился к нему.

– Ну как? – спросил толстяк, облизнув пухлые губы. – Все кончено?

– Да, – кивнул Середин. – А чего это с петухом?

– Да я так подумал, – пожал купец плечами, – что он нам теперь и не нужен. Вот и прибил. Супчик свеженький на привале сварим.

– Тоже верно, – опять кивнул Олег. – Так что, поехали, Глеб Микитич?

– Поехали, – согласился толстяк и повернулся к коню, запихивая ногу в стремя.

В этот момент ведун его и ударил – окантовкой щита в затылок. После чего отошел к своему чалому и приторочил щит возле седла.

– Дурак ты, василиск, – сообщил он, развязывая сумку и доставая оттуда торбу. – Полный дурак, хотя и воображаешь себя умным. Ну, кто из нормальных людей станет петуха мечом закалывать? Ты бы его из клетки вынул, аккуратно шею свернул. Тогда поверить еще можно, хотя все равно странно. А так…

Середин нашел ремешок, видимо, взятый на случай ремонта упряжи, связал толстяку руки за спиной, потом надел ему на голову плотную полотняную торбу и старательно обмотал края вокруг шеи, следя только, чтобы пленник не задохнулся.

– Впрочем, меня бы ты все одно не обманул, – добавил Олег. – У меня через твое нутро колдовское скоро волдырь на запястье вздуется.

В заключение он перевернул купца на живот, привязал его руки к поводьям чалого скакуна, а коню старательно смотал ноги.

– Теперь точно не уйдет, – удовлетворенно кивнул Середин, после чего остальных коней повел в поле.

Он провозился почти полдня: погибших нужно было поднять на лошадей, закрепить поперек седел, отвезти в оставшуюся позади деревню, занести в одну из пустующих изб. В одиночку все это было очень тяжело – однако бросить мертвых людей валяться так, словно дохлых крыс, он не мог. Разложив покойников по лавкам, Олег, по примеру Глеба Микитича, нашел бурдюк с каким-то хмельным напитком, отпил сколько смог, остальное вылил на пол, кинул туда же бурдюк, попросил Мару быть милостивой к умершим и, стряхнув с печи сухое тряпье, чиркнул зажигалкой.

Затем, на улице, он дождался, пока пламя пробьет крышу и взметнется к облакам. Вообще-то, в эти минуты взмывающие вверх души мертвых должны подхватывать жаворонки и уносить в царство Мары, но и здесь василиск устроил своим жертвам подлянку: ни одной птицы над погребальным костром так и не появилось.

– Ну, ребята, – поклонился напоследок Олег, – вы уж простите, коли что не так. Какую смог, такую тризну и устроил. Да будут вам небеса пухом.

Оставленный на дороге толстяк, само собой, попытался удрать: он притоптывал на месте, натягивая поводья, но коняга со спутанными ногами мог передвигаться только еле-еле – черепаха обгонит. Услышав топот, купец замотал под мешком головой. Середин, спешившись и подойдя, расстегнул на нем ремень, развязал веревку штанов, сильным рывком сдернул их вниз.

– Ты чего делаешь?! – взвыл толстяк.

– Глеб Микитич, в теле которого ты сидишь, хороший мужик. – спокойно пояснил Олег, по очереди освобождая штанины. – Не хочу, чтобы ты ему портки испортил, пока мы до Белоозера доедем.

– Так это я – Глеб Микитич!

– Ага, – рассмеялся ведун. – А я – князь Александр Невский. Ты, василиск, голову морочь соратникам по работе. А моя специальность – таких, как ты, со свету сживать. Так что не рыпайся, не поможет.

– Мешок хоть сними, душно!

– Чтобы ты новую жертву высмотреть себе смог? – Середин покачал в руке хозяйский ремень, а потом размахнулся и со всей силы стеганул им по голой заднице.

– А-а! – подпрыгнул толстяк. – Ты чего?!

– Так Микитич все едино ничего не чувствует. Ты ведь его в теле задавил. А тебе полезно. И запомни, тварь: коли мне хоть чего-нибудь в поведении лошадей подозрительным покажется, драть стану тебя, как Сидорову козу. Так что не балуй… – Олег распутал коню ноги, отвязал поводья. Подвел пленника к седлу: – Давай, садись верхом.

– Не могу.

– А ремнем по розовой попке?

– Ну, смертный, я тебе это навечно запомню!

– Ну, вот и проговорился, друг сердечный, – рассмеялся Олег. – Давай, поднимайся. Не станешь дурить, не схлопочешь лишних неприятностей.

– Я чую твой запах, смертный!

– Ты его запомни получше, тварь, – посоветовал Середин, помогая пленнику забраться в седло. – Для вас всех это запах смерти… Кстати, откуда ты здесь взялся, в русских болотах? Василиски ведь в пустынях живут!

– Здесь скоро тоже пустыня будет, – пообещал пленник.

– Да не будет, не будет, – похлопал его ведун по голой коленке. – Я свое дело знаю. Удерешь – все едино найду. И прикончу. Я умею – веришь?

– Чего же тогда не убил?

– Не скажу. – Ведун связал пленнику ноги у лошади под брюхом. – Чтобы раньше времени не радовался… Ну, бессмертный ты мой, пора в путь.

Дороги на Белоозеро Середин не знал, но пребывал в уверенности, что «трасса сама приведет», тем более что некоторое представление о правилах поведения в пути он все же имел. Прицепив поводья коней, навьюченных припасами, и чалого с пленником к задней луке седла, Олег пустил своего скакуна широким походным шагом, и уже часа через четыре услышал веселое щебетание птиц. Небо серело в преддверии ночи, а потому ведун, дождавшись чистого местечка, что поросло березами и выходило на берег симпатичного озерца, остановился на привал. Он собрал немного валежника, выложил у ближайшего кустарника подарки для здешней берегини, затем разжег огонь и, впервые достав из котомки новенький котелок, начал варить там кашу: немного гречи взял из мешка Аплаха, присыпал сверху сушеного мяса, вытерпел примерно с полчаса – пока спать уж совсем сильно не захотелось, а потом умял с отменнейшим аппетитом, запив озерной водой. Квас, как и предсказывал содержатель постоялого двора на тверском тракте, уже кончился.

Толстяка ведун кормить не стал: и торбу с головы пленника снимать опасно, и Глебу Микитичу полезно. А василиск – пусть помучается, черная его душа.

Вопреки надеждам Середина, выспаться ему не удалось – вместо ласковой берегини вокруг всю ночь бродили странные сущности и шептали в самое ухо: «Убей его, убей, убей, убей…». Поэтому он поднялся еще до восхода, наскоро перекусил озерной водой и, сунув в рот похожий на подошву кусок вяленого мяса, поскакал дальше.

Мясо удалось прожевать только к полудню, когда впереди показались рубленые стены Устюга. Заезжать в город ведун не стал, обогнув его по широкому кругу вокруг палисадов, и поехал дальше по идущему вдоль Мологи пути. Тракт очень скоро отвернул от реки в леса, но вечером оба пути – водный и сухопутный – встретились, сойдясь в деревеньке со странным названием Мокрые Липенки. Там Олег и переплыл реку, выдав местному крестьянину самую мелкую монету из своего кошеля. Земледельцу она, наверное, показалась невероятным богатством, поскольку никаких вопросов на счет человека с мешком на голове он задавать не стал. Тем не менее, уже в полной темноте Середин пробирался через лес, пока не нашел широкую прогалину и не свернул по ней в сторону от дороги – чтобы, если станут преследовать, успеть заметить врагов раньше, нежели они его.