Император Терний - Марк Лоуренс

Я насчитал человек тридцать, таких же разных по своему облику и происхождению, как мои дорожные братья, разве что здесь преобладали темноволосые. Лицом спанийцы, более старого и чистого типа, чем в прибрежных районах, по большей части тощие, опасные на вид. По моим прикидкам, мы прикончили пятерых. Никого со свежими ранами вроде не было.

Двое привязали Солнышко к одному из столбов, затем вернулись за мной. Остальные смотрели, или ели, или рылись в наших пожитках, или делали все это разом.

Несколько человек тянулось к коробочке у меня на бедре, но тут же теряли интерес, и никто не посягнул на большее, чем толчок или пинок, словно им хотелось сохранить нас живыми и здоровыми до начала веселья.

— Это Йорг Анкрат, — сказал им Солнышко. — Король Высокогорья Реннер, внук графа Ганзы.

Плохие Псы не удосужились ответить, лишь привязали нас крепче и занялись своими делами. Ожидание — часть мероприятия. Дать напряжению возрасти, подняться, как тесто в кадушке. Солнышко продолжал говорить, рассказывал им, кто я такой, кто он такой и что будет, если нас не отпустят. Девчонка подошла поглазеть на нас. Она протянула руку — на ладони копошился большой жук, стремясь вырваться.

— Мутант, — произнесла она. — Лапки посчитайте.

Их было восемь.

— Гадость какая, — сказал я.

Она оторвала две лапки. Жук был достаточно здоровый, чтобы я услышал треск отрываемых конечностей.

— Так-то лучше.

Она отпустила его, и жук быстро уполз.

— Ты убил Санчу, — заявила она.

— Того здоровяка-идиота?

— Да. Он мне не нравился.

Мужчины разожгли костер на почерневшей площадке между шестами. Маленький такой, в Иберико плохо с древесиной.

— Он король Высокогорья Реннер! — кричал Солнышко. — У него целые армии!

— Ренар, — поправил я.

Онемение потихоньку отпускало меня, силы возвращались.

Из одной хибары вышла женщина, старая карга с редкими седыми патлами и длинным носом. Она развернула на земле кожаный сверток, там были разные ножи, крюки, сверла и тиски. Солнышко забился у столба.

— Вы этого не сделаете, ублюдки!

Сделали, очень даже.

Я знал, что он скоро будет умолять меня вытащить его из этого переплета, потом проклинать за то, что втянул его. По крайней мере, не приходилось смотреть на Лейшу в такой же ситуации. Я знал, что будет, поскольку уже видел подобное. А еще я знал, что тихие и склонные спокойно дожидаться своего часа вроде меня будут так же громко орать и в конце так же безнадежно умолять. Я смотрел, как люди собираются, вслушиваясь в имена — Раэль, высокий и худой, со шрамом на горле, Биллан, пузатый, седобородый, со свинячьими глазками. Я бормотал имена про себя. И в аду не будет им пощады.

14

Пятью годами ранее

Покуда старуха оголяла ребра Солнышка, девчонка принесла мне свою последнюю находку. Она крепко зажала клешни скорпиона в кулаке и другой рукой вытянула жало. Восемь лапок яростно бились. Существо было длиной в добрых тридцать сантиметров. Мне было видно, как ей тяжело его удерживать, — тощие руки напряглись.

— Что?

— Это неправильно!

Ей пришлось кричать, чтобы быть услышанной, так вопил Солнышко.

— Мутант?

Мне казалось, нормальное животное — разве что крупнее, чем хотелось бы.

Старуха содрала очередной клок кожи, и за ним погнались два тщедушных цыпленка. Люди, собравшиеся вокруг столбов, радостно орали. Большинство сидело, скрестив ноги, и потягивало какое-то пойло из кожаных фляг. Похоже, все были довольны зрелищем. Кто-то болтал, но большинство выказывало интерес и аплодировало ловкой работе ножа при окончании каждой стадии. Я заметил, что один мужик нашел голову Лейши и теперь держал ее у себя на коленях, направив мертвые глаза на шест. Мало кто из Плохих Псов смотрел на нас столь же пристально, как она.

— Не мутант, просто неправильно. — Она попыталась сломать существу спину, но не смогла. Лапки продолжали отчаянно сучить. — Разве не слышишь?

Я и ее-то еле слышал из-за криков Солнышка, не говоря уже о новой животине. По правде говоря, думаю, кричал он, чтобы отвлечься от того, что с ним происходит, а ведь худшее было еще впереди. Разумеется, старуха об этом знала. Она толком еще и не начала, оставаться покалеченным хуже, чем страдать от боли, не оставляющей следов. Когда палач наносит раны, которые совершенно точно уже не заживут, возникает ощущение неизбежности. Лучше уже не будет. Это не прекратится. Человек понимает, что он всего лишь мясо, вены и сухожилия. Мясо для мясника.

Девчонка, Гретча, поднесла скорпиона к моему лицу. Я отвернулся и все-таки увидел, во что превратили грудную клетку Солнышка — белые кости ребер виднелись в узких порезах. На шее выступили вены, глаза были крепко зажмурены. Тогда я услышал странный скрежет, щелчки и тиканье сквозь сухой перестук лапок. Это напомнило мне шум, раздавшийся, когда я поднес к уху часы Зодчих, звук шестеренок, металлических зубцов, смыкающихся с невозможной точностью. Я повернулся и посмотрел на существо — на долю секунды его черные глаза полыхнули красным.

Гретча бросила скорпиона на землю и принялась за ним гоняться, колотя тяжелой палкой. Один удар перебил почти все лапки на левой стороне. Девочка исчезла из поля моего зрения, все еще гоняя покалеченное создание. Я не мог более поворачивать голову. Красная вспышка мерцала на внутренней стороне век, и вдруг отчего-то я снова увидел красную звезду Фекслера, мерцающую над Иберико.

Старухе понадобился почти час, чтобы завершить работу, и за это время она использовала почти все инструменты из своего свертка. Она превратила грудь и руки Солнышка в произведение искусства, разрезая, разрывая, отрывая куски, вскрывая слой за слоем и прикалывая обратно. Естественно, он орал на нее и на меня, требуя, чтобы его выпустили, чтобы я что-то сделал, умолял меня, а вскоре и клялся страшно отомстить — не своим палачам, но Йоргу Анкрату, который навлек на него такую судьбу.

Меня охватил страх — да и могло ли быть иначе? Ужас захлестнул горячей волной, затем в венах застыла кровь, пальцы и лицо покалывало, словно иголками. Но я пытался обмануть себя, будто сижу среди зрителей и наблюдаю с небрежной жестокостью дорожных братьев на отдыхе. И до некоторой степени мне это удалось — я же столько раз сидел и смотрел, начиная с того времени, когда еще не понимал подобного мучения, и потом, когда уже понимал, но мне было плевать. Сильные будут калечить слабых, это естественный порядок вещей. Но, растянутый под палящим солнцем, ожидая своей очереди кричать и сломаться, я знал ужас всего этого и был в отчаянии.