Император Терний - Марк Лоуренс

Марк Лоуренс

ИМПЕРАТОР ТЕРНИЙ

Посвящается моему сыну Брину

ПРОЛОГ

Кай стоял перед старым камнем — грубо отесанной глыбой, установленной вертикально в те времена, когда люди не знали ни о чем, кроме деревьев, камней и охоты. Или все-таки кое-что знали, коль скоро выставили этот камень на обозрение там, где открывались завесы тайн. Там, где небо было немного ближе и Присягнувшие могли дотянуться до него. Здешние жители называли это место Перстом — по мнению Кая, верно, пусть и не слишком оригинально. Если мыс и правда походил на палец, то камень располагался на костяшке. Перст был метров шестьдесят шириной и где-то на столько же опускался к болоту крутыми каменными ступенями.

Кай глубоко вдохнул и дал холодному воздуху наполнить легкие, успокоился и прислушался к высокому печальному голосу камня, не столько звуку, сколько воспоминанию о нем. Мгновенно все чувства Кая устремились к небу, оставив тело возле камня. Теперь он смотрел из сияющей долины меж облачных берегов и видел себя — маленькую точку на Персте, да и сам мыс казался узенькой полоской земли, выдающейся в широкое Тростниковое море. На таком расстоянии река Рилл выглядела серебряной лентой, бегущей к Стеклянному озеру.

Кай взлетел выше. Земля ушла вниз, с каждым взмахом порожденных сознанием крыльев она была все дальше. Расстилался туман, облака заключали его в прохладные объятия.

«Интересно, смерть действительно такая? Холодная белизна, во веки веков аминь?» — подумал Кай.

Он не дал облакам увлечь себя и снова нашел солнце. Присягнувшим небу было так легко потеряться на его просторах. Многие так и делали — оставляли плоть умирать и устремлялись вверх, в пустоту. Эгоизм не давал Каю отказаться от реальности. Он достаточно хорошо знал себя, чтобы понять это. Давняя алчность, невозможность все отпустить. Должно быть, эта слабость позволяла ему оставаться собой.

Он взмыл над мягким сиянием облаков, прокладывая себе путь меж облачных башен. Хрупкий алебастр прорвал серис, едва заметный даже внутреннему взору Кая. Извивающееся тело длиною в несколько метров и толщиной с туловище человека то появлялось, то исчезало из виду. Кай позвал его. Облачный змей свернулся кольцами и, описывая ленивые круги, приблизился.

— Старый друг, — приветствовал его Кай.

Тучи перед бурей кишели серисами, которые обладали одним знанием на всех, и потому для Кая они все были едины. Вероятно, серисы — это то, что осталось от Присягнувших небу, забывших себя, забывших обо всем, кроме вечного танца среди облаков. А может, они находились здесь всегда и не знали ни рождения, ни смерти.

Серис уставился на Кая прохладными, сияющими голубизной глазами. Человек почувствовал холод от прикосновения к своему сознанию, медленного, любопытствующего.

— Опять женщина?

— Всегда женщина.

Кай смотрел, как свет разливается по облакам. Архитектура облаков, податливая, готовая, чтобы рука Бога сотворила из нее соборы, башни, чудовищ… Его забавляло, что серис думает, будто он всегда приводит на Перст одну и ту же девушку.

«Возможно, серисы считают, что существуют лишь один-единственный мужчина, одна-единственная женщина и множество тел», — подумал Кай.

Серис вился вокруг Кая, создавая кокон, будто тот и впрямь там присутствовал в телесном воплощении.

— Хотел бы быть с ней одной тенью?

Кай улыбнулся. Серисы представляли человеческую любовь как соединение облаков, то легко соприкасающихся, то взвивающихся ввысь, то теряющихся друг в друге — отбрасывающих одну тень.

— Да, одной тенью.

Кай удивился, с каким пылом прозвучали его слова. Ему действительно хотелось не просто поваляться в вереске. Не в этот раз.

— Так стань.

Он кожей ощутил голос сериса, хотя тело осталось далеко внизу.

— Стать? Это не так-то просто.

— Ты не хочешь?

Серис затрепетал. Кай знал: он так смеется.

— Хочу — не то слово.

«Ей достаточно пройти по комнате, и я весь горю. Ее запах! Я закрываю глаза, и вот я в Садах Бетды», — подумалось ему.

— Близится буря.

В голосе сериса послышалась печаль.

Кай задумался. Он-то не заметил признаков грядущей бури.

— Они поднимаются.

— Мертвые?

Былой страх подкрался к Каю.

— Хуже.

Всего одно слово, но как много значит.

— Нежить?

Кай пристально вгляделся, но ничего не увидел. Нежить приходит лишь во тьме.

— Они восстают, — сказал серис.

— Сколько их? — произнес Кай, подумав: «Только бы не все семь! Пожалуйста!»

— Много, как капель в дожде.

Серис исчез. Дымка, из которой было создано его тело, утратила форму. Кай никогда прежде не видел, чтобы серис вот так растворялся. «Стать одной тенью», — голос по-прежнему звучал в воздухе.

Взгляд Кая метнулся к земле. Он нырнул к мысу. Сула стояла на конце Перста, на самом краешке, быстро приближающаяся белая точка. Дух резко вернулся в тело, и Кай рухнул на колени. Неловко поднялся, еще не вполне понимая, где находится, и устремился к Суле. Он настиг ее меньше чем за минуту и склонился, тяжело дыша.

— Тебя долго не было. Я уж думала, ты забыл обо мне, Кай Саммерсом.

— Простите, госпожа, — выдохнул он и широко улыбнулся: ее красота отогнала страх, который казался теперь таким глупым. Оттуда, свысока, он не увидел ничего, что могло бы его встревожить.

Недовольная гримаса Сулы превратилась в улыбку, солнце озарило ее лицо, и на миг Кай забыл о предостережении сериса. Нежить приходит ночью. Он взял девушку за руки, и она подошла ближе. Она пахла цветами. Сула прижалась к груди Кая, заставляя его сердце биться быстрее. На миг он увидел лишь ее глаза и губы. Пальцы одной руки переплелись с ее пальцами, другая скользнула по ее горлу, чувствуя пульсирующий жар.

— Не надо стоять так близко к краю, — сказал Кай, хотя в ее присутствии у него перехватило дыхание.

Всего в метре за ее спиной Перст распадался на десятки метров скал, резко опускающихся в болото.

— Ты говоришь, как мой папа. — Сула вскинула голову и подалась к нему. — Знаешь, он даже просил меня не ходить с тобой сегодня. Сказал, мол, этот Кай Саммерсон — безродное ничтожество. Хотел, чтобы я торчала в Морлтоне, пока он разбирается со своими делами.

— Правда? — Кай отпустил руки Сулы. — Ты уверяла, что он согласен.

Сула хихикнула и заговорила грубым голосом:

— Не допущу, чтобы моя дочь якшалась с капитаном Гвардии!

Она рассмеялась и продолжила своим обычным тоном:

— А ты что, не знал — он считает, что у тебя «дурная репутация»?