Саламандра - Полевка

— Как тебе подарок Гаури? — Пушан смотрел на Лекса вроде с улыбкой, но только от такой улыбки кровь в жилах стыла, — мы вчера провели маленькое расследование в семье и выяснили, кто же надоумил моего дорогого мужа говорить такие плохие слова про мужа моего дорогого брата, — Пушан встряхнул Гаури, который был на грани обморока, — оказалось, это Шуша, этот змей влез в доверие к моему наивному Гаури и наговаривал ему разные гадости. А мой милый муженек повторял за ним своим лживым язычком. Правда, мой хороший? — Пушан с нежностью заглянул в глаза Гаури, тот быстро закивал головой и постарался улыбнуться. — Гаури и не думал таких глупостей, он просто доверчиво повторял ложь за другим человеком. Поэтому мы решили, что наказать надо лживый язычок, а мой милый теперь в тишине подумает, кому стоит верить и стоит ли повторять за другими плохие слова.

— Шуша? — удивился Сканд, — это тот, который вначале был наложником, а потом стал помощником по дому?

— Да, — улыбнулся Пушан, — такая замысловатая карьера. Через постель добиться доверия, а потом так жестоко обмануть господина.

— И он сознался в этом? — удивился Лекс, — насколько я его помню, он был хитрый, но недалекий парень.

— Вначале он отказывался от этого, — Пушан погладил Гаури по щеке, — но когда палач взялся за кнут, то он сознался во всем, и даже, более того, стал рассказывать, как и раньше обманывал доверие господина. Подкуп слуг, интриги за спиной господина. Он даже начал что-то говорить об испорченной кладке, но тут Гаури не удержался от грустных воспоминаний и сам взялся за кнут. — Пушан ласково заглянул в глаза побледневшего мужа и вкрадчиво продолжил, — подлый Шуша потерял сознание, но ничего, ничего, сейчас к нему вызвали лекарей, те облегчат ему страдания, и когда мы вернемся домой, то продолжим допрос. Мы, наконец, узнаем всю правду, что от нас скрывали.

— Человек под пытками скажет что угодно, лишь бы прекратить боль, — Лекс увидел, как недовольно Гаури сверкнул глазами, — как можно доверять таким показаниям?

— Человек — существо лживое, и правду говорит только под пытками, — Пушан посмотрел на Лекса, как на неразумного ребенка, — и вообще, любые показания считаются правдивыми после пыток. По своей воле человек правды никогда не скажет. Это же всем известно.

— Давайте не будем портить вечер неприятными разговорами, — Сканд погладил Лекса по спине и постарался отвлечь, пригласив всех в атриум.

Там, на удивление, стоял обычный стол и стулья. Стол был уже накрыт всякими яствами, но к радости Лекса, там была и понятная еда, вроде мяса и лепешек. Пушан светился от счастья, он был весел и словоохотлив. Он подначивал Сканда, флиртовал с Лексом и не забывал заботиться о Гаури. Присматривал, чтобы служанки доливали ему сладкой воды и принесли перетертого супа.

Лекс жевал совершенно без аппетита, надо было подумать, как ко всему этому относиться. Пушан, несмотря на всю жестокость, совершил достаточно хитрый финт ушами. С одной стороны, он наказал мужа, который оступился, с другой стороны, он теперь вывел его из-под удара родителей. Он сам разобрался с наказанием, а значит, вина за преступление исчерпана. Наказание было достаточно явным и показательным, чтобы никто не мог усомниться в том, что Гаури наказан. И значит, наказывать его второй раз за «глупость» уже не будут.

С другой стороны, нашелся стрелочник — Шуша. Под пытками он сознается во всем, что Пушан захочет, и потом понесет за это наказание. А его вина будет в том, что он заморочил голову «наивному и неразумному» мальчику — Гаури. А тут еще во время пытки вылезли дополнительные грешки Шуши, когда он избавлялся от конкурентов в гареме и пытался строить козни против Лекса, когда тот жил в доме Пушана. Одна только история с Зюзей дорогого стоит. И главное, если спросят Зюзю, кто был организатором травли, тот, конечно, укажет пальцем на Шушу. А если подтвердится одна правда, то и все остальное примут на веру. А тут Шуша может договориться до тайного заговора с целью уничтожения Лекса или Пушана, или всей правящей династии, и останется только найти предполагаемого врага. Колдунов или кого-то из неугодных соседей, и вот вам, пожалуйста, новый повод для войны! И опять армия на марше!

Лекс посмотрел, как Пушан, лучась довольством, разговаривает с братом. Сканд улыбается и отвечает на остроты по поводу сегодняшнего заседания в Сенате. Он сегодня заставил сенаторов обуздать жадность и выплатить войскам положенный процент с военных трофеев. Насколько Лекс понял, Сканд заявил, что если сенаторы хотят таких же высоких выплат в свой карман, то им достаточно стать частью регулярных войск. И он готов подписать контракт с любым желающим. Желающих не нашлось, хотя недовольных осталось прилично.

Лекс перестал делать вид, что кушает, и попытался разобраться в том, что же происходит на самом деле. Если перестать слушать треп, а просто наблюдать за мимикой и жестами, то многое становится явным. Сканд явно доволен своей победой над сенаторами, а Пушан смотрит на него, как мать на первоклашку, хвастающего пятеркой по чистописанию. Сканд несколько напряжен и явно нервничает, он улыбается Пушану, но сам прижимается коленом к ноге Лекса, чтобы не терять с ним контакта. По всей видимости, он считает, что рыжик напуган настолько, что даже не может кушать, и пытается таким образом поддержать, при этом не отсвечивая подобной заботой при брате. А вот Гаури напряжен весь вечер, и дело не только в отрезанном языке и, по всей видимости, в побоях и, скорее всего, в супружеском жестком сексе, но и в чем-то еще. Он кусает губы и нервно оглядывается каждый раз, когда кто-либо входит в атриум. Интересно, он ждет неприятных вестей?

И опять-таки, интересно получается. Пушан очень изящно сказал, что хочет узнать правду о погибшей кладке. Зачем? Он ведь знает правду. Официально он сам согласился со словами Гаури и принял его сторону, объявив, что яйца «старые», и сделав виноватым в этом рыжика. С другой стороны, он знает настоящую правду. Ведь кормилица сама рассказала ему о том, что произошло. Но в то время ему был выгоден брак с Гаури, да и милый младший, заглядывающий в рот, был крайне приятен и желанен. Поэтому он предпочел избавиться от кормилицы, чтобы она не вздумала рассказать правду кому-либо еще. Но теперь, когда Гаури навлек неприятности на свою блондинистую голову, Пушан ищет нового свидетеля, который обвинит младшего в гибели «невинных детей». И неважно, что в любом раскладе остался бы только один