Бастард - Тимур Вычужанин

— Мы видели это прекрасное место, вернее, его огни, но не зашли, потому что сначала приняли их за болотных светлячков, а когда поняли, что это такое на самом деле — было уже слишком сложно, — с одновременной печалью и радостью в голосе отозвался, наконец, молодой бард. Он с того самого момента лелеял мечту побывать там, и вот такой случай плывёт в руки! О, да, мне казалось, что этот малый вот-вот засветится от счастья, а вместе с ним вспыхнут и все близлежащие торфяники.

— Именно туда отправился Син. Только там во всём Даргосте есть те, кто способны поддерживать магическую связь на расстоянии достаточно часто и долго, как это требуется в сложившейся ситуации, — кивнул призрак Дарса.

— Что же, думаю, решено, так? Раз мы все мертвы, то нужно держаться вместе, не так ли? — я обвёл всех взглядом, они кивали мне в ответ. — Значит, отправляемся. Не только за тем, чтобы, как утверждает наше милое приведение спасти мир, но так же для того, чтобы, наконец, смыть с себя всю эту бартасову грязь!

Рилиан улыбнулся. Мы все поочерёдно подходили к призраку лучника из Хароса, благодарно кланялись и уходили, каждому он что-то говорил, и эти слова явно вселяли смятение в сердца и мысли моих товарищей, но вместе с этим и давали им что-то новое. В этом был весь он. Даже при первой и единственной встрече это стало понятно. Нас он лишил надежды на помощь чудодейственной миротворческой легендарной короны правителей Ланда, зато дал цель и надежду на то, что это королевство всё ещё можно спасти. Вместе с этим, разумеется, пришло и напряжение, которое всегда по пятам преследует чувство ответственности, сейчас давящее просто невероятно тяжёлым грузом, но сейчас оно, тем не менее, как-то ушло на второй план, а в главных ролях в данный момент выступала предстоящая дорога, разговоры, новые люди, чувство, что мы движемся вперёд и делаем это не зря. Когда настала моя очередь, я только лишь слегка поклонился ему. Всё-таки информацию, которую он нам передал, мы бы ещё долгое время не смогли услышать от кого-то другого. Да и вообще хорошо, если бы хоть от кого-нибудь услышали. Я уже собирался догнать эльфа, гордо шествующего впереди нашей процессии, но тут призрак глянул на меня и прошептал что-то вроде:

— Будь осторожнее, вечная жизнь не то, чем кажется на первый взгляд.

Вот странно, интересно, что он хотел этим сказать? Снова таинственные предостережения на счёт моего обруча? К Бартасу их всех! Пока я не чувствую от него совершенно никакой угрозы, а, значит, вряд ли она будет исходить. Но всё же эти слова породили во мне сомнения, усилившиеся ещё больше тем, что я услышал дальше. К приведению подошёл Адриан, Дарс тут же наклонился к нему и быстро, настойчиво прошептал:

— Помни, ты должен их сберечь!

Да, кажется, игра, в которую мы играем, будет стоить нам довольно дорого. Может, даже не все дойдут до финала. Но я не хотел думать об этом. Хотелось лишь поскорее уйти отсюда и оказаться в том самом "Городе На Воде", как назвали поселение даргостцев маг в красном и молодой бард. Вот только слишком много важных слов было сегодня сказано, а потому я вскоре погрузился в болезненные размышления, которые через несколько дней превратились в видения. История близится к своей кульминации.

Глава 9

Город этот на меня с самого начала произвёл пренеприятнейшее впечатление. И связано это было не только с деревянными мостками, которые тут заменяли улицы, не только с жарой, малым количеством света, неприятным запахом болотной гнили, огромными роями насекомых, которые только и ждали момента, чтобы впиться в тебя и высосать всю кровь. О, нет, это были далеко не все "прелести" Города На Воде, с которыми нам пришлось столкнуться. Их было много, гораздо больше, чем я перечислил, но если бы я развернул, так сказать, полный список, то, боюсь, это заняло бы слишком много времени. Во всяком случае, больше, чем его было в запасе у меня и моих спутников, а потому перейду к самой главной особенности этого города, являющейся не просто не менее замечательной из тех, что я уже назвал, но оказавшейся самой прекрасной из них. Вся прелесть этого поселения даргостцев состояла в том, что за исключением нескольких стариков, двух-трёх охотников, старейшины и, собственно, самого Сина, которого нам, однако, так и не удалось увидеть, потому что он не выходил из своего жилища, которое было выдолблено прямо в большом дереве, росшем прямо посреди этого, с позволения сказать, города, здесь никого не было. Но несмотря на указанную "густонаселённость" данного пункта, домов здесь было много. Складывалось такое впечатление, что все жители отсюда либо куда-то ушли, либо просто вымерли, потому что вариант с нападением сразу же отпадал — все хижины, что здесь были, казались настолько старыми, что просто не верилось в то, что они пережили хоть одну битву в ближайшие сто лет. А если всё же жителей вырезали, но случилось это очень и очень давно, то почему никто так и не пришёл сюда? Ведь раньше, судя по всему, это место было почти столицей Даргоста. Кто бы мог подумать, столица, состоящая полностью из покосившихся деревянных убогих домиков, которые, казалось, готовы при малейшем дуновении даже самого слабого ветерка (тут это случалось не так уж и часто, видимо, всему виной плотная стена деревьев и слишком тяжёлый воздух) развалиться на доски и навсегда исчезнуть в тёмно-зелёной пучине болот Даргоста. Неудивительно, что такое обилие необитаемых, поросших зеленоватых мхом хижин не вызывало во мне чувства эстетического удовлетворения красотой или хотя бы того уюта, который я надеялся получить в городе, раньше бывшего, так сказать, сердцем этих гиблых болот. К сожалению, этот орган оказался настолько же гнилым, непривлекательным и пустым, как и все остальные внутренности, как и вся поверхность этого организма, который вместе со всеми этими лесами, топями, тропками, редкими деревнями, камышами и живностью составлял единое целое, все части которого идеально сочетались друг с другом. Это место, откровенно говоря, ужасно удручало меня. Особенно ночью, когда из дома, в котором меня поселили (из-за обилия нежилых помещений каждому была выделена отдельная хижина), я видел лишь несколько очень слабых огоньков, из-за тумана казавшихся невероятно далёкими. Мне в такие моменты казалось, что я сейчас нахожусь на каком-то покинутом всеми корабле в бескрайнем море, а эти светлячки не более чем просто миражи, которые зазывают меня на скалы. Поэтому я почти не спал и вздрагивал от каждого шороха, будь то кваканье лягушки или шкрябанье ветки по стене дома. Эти ночные бдения рано или поздно должны были вылиться во что-то не слишком хорошее. Так и получилось. На четвёртый день нашего пребывания в Городе На Воде и второй день переговоров Нартаниэля с эльфийской королевой у меня начались видения. Поначалу они были странные, размытые, неясные, а потому я с радостью принял их за те миражи, что возникают у нас во время столь желанного мною ночного забвения и зовутся снами. Вот только вскоре они стали уж слишком понятными, а оттого ещё более пугающими. Через три дня я потерял счёт времени и полностью в них погрузился. Я начал путать их с реальностью, бороздить их на своём выдуманном корабле, который потерпел уже сотни крушений. А эти огоньки всё продолжали преследовать меня даже там, среди выжженных полей сражений, на которых не осталось ничего живого. Только скорченные трупы, чьи позы весьма ярко показывали, что испытывали люди, которым не посчастливилось свои последние часы провести здесь. Эти безрадостные пейзажи были настолько мёртвые, что даже чёрные вороны — извечные птицы-посланники смерти, чьё присутствие почти обязательно во всех местах кровавых баталий, устроенных за мир, свободу или же просто во имя чьих-то неумеренных амбиций — не кружили здесь, заслоняя небо, которое было непривычно серым, будто это и вовсе было не небо нашего мира. Чернота пугала, заставляла меня бежать мимо покорёженных остовов зданий, телег, баррикад, гор трупов, каких-то странных выложенных камнями кругов, мимо всё ещё кое-где горящих огней, бывшими (в этом я не сомневался) отсветами тех самых огоньков в ночи, ибо были они так же далеки и нереальны. Я всё продолжал бежать вперёд, вперёд и вперёд, не останавливаясь. Ведь, кажется, всегда герой снов в кошмарах бежит, чтобы за ним не угналась какая-то неведомая, пугающая до холодного пота опасность. Но тут не было даже её, а это уже не просто пугало — это заставляло сердце сжаться от сильнейшего ужаса, а душу — забиться в самый потаённый уголок, чтобы там, обхватив колени руками, качаться из стороны в сторону и беспрестанно бредить. Здесь просто не было никого и ничего живого, но всё бы ничего, если бы это был просто кошмар, ведь богатство человеческой фантазии известно всем, как и степень влияния потаённых подсознательных страхов, коих у каждого из нас целое множество, на сновидения, а потому никого уже не удивляет, какие причудливые и страшные одновременно картины мы рисуем у себя в голове, когда галлюцинируем от болотных грибов, бредим в лихорадке или же просто спим. Вот только когда ты буквально ощущаешь отвратительный запах гари и палёной плоти, когда начинаешь задыхаться от него, когда глаза начинают слезиться от едкого дыма, который валит от странных холмов непонятного происхождения, то ты уже перестаёшь понимать, что это всего-навсего наваждение мираж, что всё это ненастоящее. Грань стирается. Сон и явь сливаются в одну жуткую кавалькаду сменяющих друг друга жутких сценок, перемежающихся со спокойными и скучными днями в Городе На Воде. Иногда, выглядывая из окна своего временного пристанища, я не видел соседние дома, зелёную воду и почти осыпающиеся в неё мостки, по которым изредка проходил Фельт, декламируя какие-то стихи. Хоть кого-то это место вдохновляло. Кажется, я медленно, но верно сходил с ума тут.