Город Чудный, книга 1. Воскресшие - Ева Сталюкова

Ближайшие к костелу могилы, старые, с массивными каменными надгробиями, занесло рыжеватыми сосновыми иглами. Единственный среди них деревянный крест, кажется, снился Ольге потом даже ночью. Асфальтовая дорожка выродилась в гравийную, а потом и вовсе растворилась. Ольга оставляла за собой едва различимую цепочку следов. Они были не одни: то там, то здесь отпечатались чьи-то большие, с затейливым рисунком на подошве. Еще были маленькие: узкие и гладкие. Потом все они перемешались между собой, переплелись, наложились один на другой.

Следующим утром за завтраком Ольга опять вспомнила, как стояла у пустой могилы пастора, где по-прежнему лежали венки и искусственные цветы. Земля на ней местами была рыхлая, будто ее положили недавно, а местами, наоборот, словно утрамбованная. В детстве Ольга возилась в песке, они с соседской ребятней строили замки и подземные ходы, стучали по песку ладошками, чтобы он был гладкий и красивый. Вот и на кладбище Ольге показалось, что кое-где прошлась по холмику детская ладонь. Ольга подошла ближе к кресту, где внизу, прислоненная, стояла фотография пастора. Ольга присела, чтобы лучше рассмотреть его. Аккуратной волной лежали седые волосы, глаза даже на черно-белом изображении казались прозрачными, высокий лоб добавлял благородства всему облику, строгий воротничок под породистым подбородком придавал выразительности форме тонких губ. Хорошо, что он попал в заботливые руки сестры, однако странно, что его семья даже не попыталась убрать эту могилу, зная, что пастора в ней нет. «Хотя бы вынесли, – думала Ольга, спеша утром на работу, – венки и фотографию. Да и крест… – Она открыла дверь в редакцию. – …можно было бы убрать, а холмик сровнять с землей».

Ольга ничем не отличалась от прочих жителей Чудного. Когда она осознала, что из родного города ей не уехать, смирилась, как будто познакомилась с ним заново, приняла его вместе с пронзительными галочьими криками, каменными стенами и тротуарами, сырым речным запахом и простоватой бытовой хитростью горожан. Приняла и чудеса, чертовщину, происки потусторонних сил, необъяснимый и объяснимый городской рок. Непонимание, если случалось, чувствовалось Ольгой как большая игла, засевшая в мозгу. Сегодня игла то и дело пронзала ей голову. Разговор с Ивонной – странные люди – грубый Артемий – могила – фотография: сквозь суету дел все это прокручивалось само по себе, как привязавшаяся, надоедливая песня. Ивонна – Артемий – разговор – могила. Ольга отъехала на кресле от стола, потянулась, встала, подошла к окну поболтать с Чудным. Город смотрел на нее серыми глазами шиферных крыш в ресницах антенн и проводов, улыбался кофейно-медовой плиткой фасадов, подмигивал отражением синего неба в окнах. Он кивал ей макушками сосен, кружил в карусели машин на улицах, салютовал с северо-западной окраины трубой «Машмехстроя», накрест перечеркнутой коньком ближайшей кровли…

Ольга сорвала с вешалки пиджак и выскочила из кабинета. До ухода Людмилы оставалось двадцать минут.

Глава 25

Николай провожал взглядом БМВ, неторопливо выезжавшую со двора, пока она не свернула за угол. Придерживая со своей стороны край шторы, вздохнула жена Марина:

– Небось и ванную себе отгрохали…

– Красиво жить не запретишь, – с горечью отозвался Николай.

– А мы всё на своих двоих. – Марина отдернула ненужную теперь занавеску.

Заносчивая семейка с третьего бежала, в этом Николай не сомневался. Он сам, хоть и не подал тогда виду, первым делом решил вывезти семью. Этим-то хорошо, думал Николай, приглядываясь к Дворничихе и Шапочке, у них, кажется, и нет никого. Терять нечего. А у него – ответственность.

– Буди, – распорядился Николай, – а то опоздаем на поезд. А еще накормить надо, чтобы не капризничал.

В деревне, куда в детстве родители привозили Николая к бабушке с дедом, он не был много лет. Там остался деревянный дом без удобств. Родители, пока были живы, все пытались заразить Николая мнимым энтузиазмом. Чудесная, говорили они, получится дача, восхитительная. А что в ней чудесного? Вода, которую надо ведрами таскать из колодца? Холодный сортир на улице? Когда Николай женился, они с Мариной раз съездили, но она осталась разочарованной. Не на такие дачи приглашали ее друзья. Да и пилить два часа – была бы хоть своя машина.

Но сейчас, может, и хорошо, что они спрячутся в далекой глухой деревеньке, пока все тут не утихнет. Через недельку Николай приедет и справится, все ли живы. Тогда можно будет и вернуться.

В вагоне пришлось успокаивать сына: на сиденье напротив маленький засранец играл в планшет. «Хочу-у-у-у! – вопил Данечка, – да-а-ай!» Но незнакомый пацан только бросал на него насмешливые, презрительные взгляды и специально делал звук громче. «Скажите вашему мальчику, – не выдержала Марина, – чтобы перестал дразниться!» Но противная бабка, с которой ехал засранец, только огрызнулась: «Своего воспитывайте!»

На перроне сын наконец прекратил рыдать. Однообразная тренькающая музыка из планшета все царапала Николаю мозг, пока они шли пешком через лес по проселочной дороге. Данечка мерил резиновыми сапогами все встречные лужи и вроде позабыл о своем горе. Будь у Николая возможность, он бы тоже баловал ребенка и покупал ему планшеты и приставки, но вы видели эти цены?! И это ведь игрушки – вещи желанные, но необязательные, а взять, к примеру, сколько они тратят еженедельно на еду! А зимняя одежда! Мальчик растет и растет: прошлогодние ботинки ему уже малы, штаны коротки. Хочешь не хочешь – будь добр, выкладывай! А коммуналка! И это они хотя бы не платят за горячую воду. Но зато приходится покупать дрова, чтобы топить титан. Не угадаешь, что лучше.

– Доброе утро! – Бабка в платочке, не скрываясь, оглядела все семейство. – Вы чьи будете?

Николаю не хотелось с ней говорить, и он ускорил шаг в надежде, что бабка отстанет. Но она тоже пошла проворней и даже слегка подогнала прутом корову, идущую впереди. «Му-у-у-у», – взревела буренка. Данечка остановился как вкопанный и уставился на рогатое чудовище.

– Чьи, говорю, будете? – выкрикнула бабка.

– Трофимовы мы, – буркнул Николай.

– Хочу корову, – произнес Даня и для верности ткнул пальцем.

– Трофимовы? – переспросила бабка и пристально всмотрелась в Николая. – Колька, штоль?

– Колька, Колька. Пошли, Даня. – Николай попытался взять сына за руку и увести, но тот завопил, как в поезде:

– Хочу корову! Да-а-ай!

Бабка хмыкнула: «Надо ж» – и свернула вместе с буренкой вправо, к полю за домами, где собиралось деревенское стадо. А Даня продолжал реветь, пока на пригорке не показался потемневший деревянный дом.

– Смотри, Данечка. – Николай ткнул пальцем в родовое гнездо. – Вон наш