Город Чудный, книга 1. Воскресшие - Ева Сталюкова

– Витенька такой молодец, – говорила Ивонна, пока Ольга с ее разрешения снимала видео и фотографировала. – Кушает хорошо, ночью просыпается всего-то разика два, может три. Я все слышу, у меня вот – ушки. – Она кивнула на вторую часть радионяни, почти такую же, как стояла на кухне.

После Ивонниного ухода пастор ненадолго оставался один (она запирала его в комнате: чаще всего он рисовал или смотрел мультики), а потом приходили дети.

– Артемий, конечно, переживает, – покивала Ивонна, – ты и сама видела, милая. Но что поделаешь, родная кровь. Это долг наш… Устроится все с Божьей помощью.

Регистрироваться в «НаСвязи» Ивонна категорически отказалась, назвала грехом, но против съемки не возражала, если это поможет другим родственникам.

– Витенька уже хорошо ложкой научился, правда, Вить? – ворковала она. – Я ему полотенчико на шею повязываю, вот все и чистенько остается. Рисует красиво! Покажем, Витенька, твои рисунки?

В беспорядочной акварельной мазне Ольга красоты не увидела, но Ивонна с такой радостью перебирала сухие, как черствый армянский лаваш, листы бумаги, что Ольге приходилось улыбаться и поддакивать.

– А вы не находили у него на темечке мягкое место? – спросила Ольга.

– Родничок, – расплылась в улыбке Ивонна, – как у младенчика. Вот он. – Она нащупала что-то у мужчины на макушке. – Потрогай сама, на.

Прикоснуться к пасторской голове, покрытой короткими, прилегающими к коже русыми волосами без следа прошлой седины, Ольга не решилась. Слишком отчетливо проглядывал сквозь его новые черты облик покойника, вчеканенный ей в память. Теперь пастор уверенно ходил, цепко брал и удерживал предметы, а звуки, которые он издавал, напоминали слова. «Вона», – обращался он к сестре, себя называл «Тя», громко и четко сказал: «Да-да-да», когда Ивонна спросила, хочет ли он поесть.

– Не снимай, милая, – попросила Ивонна и подождала, пока Ольга выключит телефон. – Надо обязательно приучать их к туалету, – продолжила она. – Они всё понимают, и ведь будет таким облегчением, когда научится, таким облегчением.

– Вы считаете, научится?

– С Божьей помощью, – горячо ответила она. – Ну а что такого? Раз можно научить есть. Люди же, не животные какие. Пойдем, Витенька, кушать, – обратилась она к брату. Тот опять заулыбался – у него во рту, как и у Зины, подросли передние резцы, – и Ольга снова включила телефон, чтобы снять брата с сестрой, идущих к двери в гостиную.

– Какая же вы молодец, Ивонна! – сказала Ольга им вслед.

– Вы что же, – раздался за дверью срывающийся подростковый басок, – тоже теперь за них? – Артемий хмурился на нее из проема. – Хватит снимать! – прикрикнул он. – Я думал, вы ей скажете!

– Артемий! – предостерегла его Ивонна из гостиной.

– Пятнадцать лет уже Артемий! Зачем тогда номер мне подсовывали? В доверие втереться хотели?

– Послушай. – Ольга отключила камеру и вышла из спальни. – Разные бывают ситуации. Мне вот тоже пришлось бабушку забрать.

– Ваши проблемы! – выкрикнул он. – Плевать! – И бросился вон, по дороге намеренно задев плечом пастора так, что тот покачнулся.

– Артемий! – окликнула его Ольга. – Давай поговорим!

– Убирайтесь из моего дома! – донеслось до нее, и по деревянной лестнице забарабанили шаги.

– И-и-и-и-и-и! – заверещал пастор, и Ольга невольно содрогнулась.

– Тише, тише, Витенька, – бросилась успокаивать его Ивонна. – Все будет хорошо, Тёмочка случайно, Тёмочка хороший!

– Вы оставляете их одних, без присмотра? – спросила Ольга, но Ивонна не ответила, занятая рыдающим братом.

Ольга вышла из гостиной и обнаружила в коридоре двух мальчиков. Одетые в школьную форму, они сидели на разных ступеньках лестницы. Пониже – тот, что постарше, сапфировоглазый, с длинными темно-русыми прямыми волосами, которые ему приходилось то и дело отводить набок, за ухо. Второй, маленький чернявый первоклашка, забрался выше середины.

– Привет! – сказала Ольга.

Маленький ничего не ответил и, придерживаясь рукой за стену, попятился, не отводя от Ольги взгляда, пока не дошел до самого верха и не скрылся на площадке. Второй бросил:

– Здрасьте.

– Ты Даниил? – Он кивнул. – Это твои работы? – Ольга повела рукой в сторону акварелей на стене. Он снова кивнул. – Они потрясающие! Хочешь, я попрошу, чтобы тебе устроили выставку в городе? У тебя же, наверное, еще есть, не только эти?

Его лицо чуть смягчилось, но он покачал головой:

– Мама не разрешит.

– Ее мы уговорим, – подмигнула ему Ольга. – А сам-то хочешь?

– Не знаю. – Мальчишка вытянул шею и заглянул за край лестницы, где был вход в гостиную. – Мама говорит, что я занимаюсь ерундой, а надо учиться.

– Она просто переживает за тебя. Хорошо учишься?

– Ну… нормально.

– Так что? Попросить?

– Не знаю. – Мальчик спрятал взгляд в коленях. – Как мама скажет.

Он тоже встал, повернулся спиной и, не сказав больше ни слова, поднялся на площадку второго этажа. Чавкнула дверь.

Ивонна разрешила звонить, если будут вопросы с Зиной, и обещала сообщать, когда у Виктора появятся новые достижения. В ответ попросила Ольгу поузнавать насчет работы. Перед уходом Ольга заглянула в ванную, не удержалась и приоткрыла шкафчик с зубными щетками. Три по-прежнему стояли по стойке смирно, а одна на этот раз вовсе валялась на полке. Под ее головкой расплылась мутная белесая лужица.

Ольга зашла в редакцию в свое обычное время и успела сделать пару шагов по коридору, прежде чем поняла, что что-то не так. В глубине кабинетов надсадно звонила пара стационарных телефонов – и все. Остальные звуки испарились: не переговаривались сотрудники, не гудел принтер, никто не стучал по клавиатуре, не сипел, закипая, чайник. Один телефон, отчаявшись, замолк, только второй продолжал развлекать тишину беспомощными воплями звонков. Ольга пошла по коридору, заглядывая в двери по обе его стороны, но слух ее не обманул – никого. Рука сама полезла в карман джинсов, потянула смартфон, пальцы автоматически набрали номер Шурика Третьяка. Когда-то молодой, с чертовски обаятельной улыбкой парнишка пришел работать в редакцию «Чудных вестей», и Ольга, отметив его рвение, взяла над ним шефство, продвигая на интересные проекты. А потом незаметно так получилось, что шефство перешло из редакционных стен в область более интимную. Ольга несколько лет уговаривала себя, что рано или поздно эта детская любовь закончится и Шурик найдет себе пассию более подходящую. В итоге так оно и вышло. Утешаясь собственной мудростью и правотой, следующие пару лет Ольга с грустной сдержанностью выстраивала их новые производственные отношения и в итоге справилась. В последние годы работы Сергея Серафимовича оба они оставались его замами, и для Шурика с уходом старого главреда ничего не изменилось. Слушая гудки в трубке, Ольга дошла