Город Чудный, книга 1. Воскресшие - Ева Сталюкова

Девочка теперь только икала в объятиях матери. Та одной рукой нащупала подле себя большую сумку, не глядя достала оттуда бутылку с водой и поднесла к губам Леи.

– Что случилось, моя сладкая? – спросила женщина.

– Топик, – повторила девочка. – Топик остался дома.

– Ах, Топик, – произнесла женщина. – Конечно, мы за ним вернемся. Папа сейчас сходит.

– Никуда я не пойду! – рявкнул папа.

Женщина бросила на него уничижительный взгляд.

– Ты помнишь, где он остался? – обратилась она к дочери.

– Около стульчика, – пролепетала девочка.

Женщина выпрямилась и в упор посмотрела на мужа.

– С вами невозможно, невозможно ничего запланировать! – Он круто развернулся и бросился обратно в подъезд.

Из окна второго этажа, скрытый шторой, за семейной ссорой наблюдал Николай. С другого края шторы молча рассматривала соседей его жена.

Марк выдохнул, лишь когда машина выкатила на загородное шоссе. Занималось утро, ранняя трава по обочинам серебрилась от росы, от скорости сливаясь в сплошные полосы, похожие на облака. Марк замечал облака только в небе или когда машина разрывала хлопья тумана, осевшие в низинах на шоссе.

Чем дальше они отъезжали от Чудного, тем спокойнее становилось Марку. Он обеспечит семье безопасность, а сам вернется и разберется со всеми этими письмами. Источник угроз теперь сел на двенадцать лет – и поделом ему. Марк, конечно, адвокат, но не Б-г же. Если осознанно идешь на преступление, наивно думать, что кто-то может за деньги решить все твои проблемы. Есть закон, а есть и пострадавшая сторона – тоже влиятельная, тоже со своими интересами. Делать адвоката козлом отпущения и уж тем более угрожать его семье – такого Марк не допустит. Он не последний человек в системе городского правосудия, и любителя подкидывать угрозы в почтовые ящики непременно найдут.

Он поерзал на сиденье в попытке расслабить плечи, включил радио, и в салоне зазвучала Stairway to Heaven. Глянул в зеркало заднего вида: дети уснули – Лея в обнимку со своим Топиком. Зря он, конечно, вспылил, но его можно понять, он просто испугался за семью. Марк покосился на жену. Нора тоже спала или делала вид, обиженная на его грубость с Леей. Марк и сам с удовольствием бы прикорнул. Те жалкие три или четыре часа сегодня ночью не принесли отдыха и, кажется, лишь больше утомили. Марк зевнул, опустил козырек, спасая глаза от первых солнечных лучей, то и дело с лазерной точностью ослепляющих его, находя бреши в ландшафте. Но солнце едва всходило, и лучи еще били так низко, что никакой козырек не помогал.

Машина тащилась всего-то километрах на пятидесяти, упершись в едущий впереди грузовик. Обогнать его мешала сплошная разметка, и Марк подумал, что грузовик – кажется, хлебный фургон – непременно скоро свернет, а пока Марк поведет расслабленно и неторопливо. Он снова покосился на жену. Остается надеяться, что про его связь с Кариной злоумышленник не знает и ее Марку спасать не придется. Но даже если знает – должен ли Марк ее спасать? Нора – мать его детей, а Карина… Карина самостоятельная и независимая, она умеет сама о себе позаботиться. Согласится ли она вообще на то, чтобы он ее спасал? Или сначала потребует, чтобы Марк оставил семью, если уж хочет, чтобы она учитывала его пожелания. Семью Марк, конечно же, не оставит, но и без Карины ему придется тяжело. Нора – это тыл, его респектабельность, доброе имя, а Карина дарит ему восхитительный вкус жизни. С ней он не просто профессионал или отец, и даже не просто мужчина – а живой мужчина, человек, который может и, главное, хочет получать от жизни еще и удовольствие. В голове сами собой поплыли образы, обрывки воспоминаний, этот особый Каринин взгляд снизу ему в глаза, когда ее губы скользят туда-сюда по… В паху у Марка потеплело, он тряхнул головой. Не сейчас, черт возьми! Грузовик все не сворачивал и не сворачивал, однако разметка запунктирила, и Марк чуть двинул рулем, чтобы посмотреть, что там со встречкой. Увы, по полосе довольно шустро двигались машины, и Марк вернулся обратно и с досадой отметил очередной знак «Обгон запрещен». Впереди трясся грязно-серый кузов.

Карина, конечно, надеется, что он рано или поздно бросит Нору, и Марк будет поддерживать в ней надежду сколько сможет, хотя это не очень-то и честно. Карина сейчас в самом соку, она мигом устроит личную жизнь, но от одной мысли, что она точно так же будет смотреть на какого-то другого мужика и сосать ему и тот тоже станет зажимать свой пенис ее грудями… На лбу у Марка выступила испарина, сердце заколотилось, он чуть сильнее придавил педаль газа, пришлось так же резко тормозить. Он глубоко задышал. Не сейчас. Может, со временем они наскучат друг другу, хотя пока он и представить себе не мог, как такое может наскучить. Вот, например, в последний раз… Марк мотнул головой. Чертов грузовик! Сколько можно! Слева все тянулась сплошная, справа и без того широкая обочина расширялась еще, как бывает перед автобусными остановками. Марк крутнул рулем вправо: так и есть – метрах в пятидесяти впереди торчал навес с бетонными стенами. Марк решительно вдавил газ, его послушная БМВ мгновенно набрала скорость. Пыльный кузов грузовика проплыл слева, лучи солнца ударили Марку в глаза, и он заметил запаркованную за остановкой фуру слишком поздно, чтобы нажать на тормоз.

Глава 23

Вокруг сгустилась ночь, и свет фар цеплялся за пунктир разметки на двухполосной дороге. Фосфоресцирующие линии уверенно вели за собой сквозь туннель темноты. Не слепили встречные машины, никто не обгонял Ольгу даже там, где правила позволяли: дорога была пустынна. Ольга замедлила ход и съехала на узкую обочину, «пони» затихла. Ольга открутила ручку стеклоподъемника, впустила ночную сырость, глубоко вдохнула прохладный, ароматный майский воздух. Неподалеку защелкал ранний соловей, где-то вторил ему соперник.

Ольга закрыла глаза, положила затылок на подголовник. Никому не ведомая песчинка на краю темного мира. От одиночества захолодело в животе.

Однажды девятилетней Оле с двумя подружками до смерти наскучило играть в «Семь камней», и они пошли гулять в соседний район Зубы́. Ни Оле, ни Соньке никогда бы не пришло в голову сунуться на чужую, враждебную территорию. Но третья девочка, Сонькина одноклассница, жила там. Знакомая с каждой местной трещинкой, она вызвалась быть провожатой и, случись что, заступницей. Они прошли насквозь двор первой пятиэтажки, за ней второй. А в третьем у Оли развязался шнурок, и она присела на корточки у самого бордюра, где из щербатого асфальта торжествующе торчал росток с двумя темными,