Город Чудный, книга 1. Воскресшие - Ева Сталюкова

– Разделяю ваше недоумение. – Антонов даже слегка поклонился в сторону дамы. – Однако с тех пор состояние Петра Алексеевича в корне изменилось. И в склепе его уже нет. – Он развел руками. – Можете проверить.

Все дамы, сидевшие на первом ряду, переглянулись с беспокойством на лицах.

– Позвольте, как это «нет»? Где же он тогда?

– Вы очень скоро его увидите. – Обещание Антонова прозвучало несколько зловеще.

– И что, эта самая медицинская неточность, как вы ее назвали, случилась сразу с несколькими людьми? – поинтересовался мужской голос из зала. – Ваши врачи что, живого от мертвого отличить не могут?

– Все всё могут. – Антонов отбил ладонями в воздухе такт собственной речи. – Мы с вами совсем недавно пережили эпидемию. Вероятно, это одно из ее последствий. Но детали нам еще предстоит выяснить.

Зал погрузился в молчание, только натужно жужжали лампы под потолком.

– Пусть так, – отозвался наконец другой голос, поближе. Говорил сын артиста Сысоева. – Но как быть с тем, что моего, например, отца, в смысле его тело, должны были забальзамировать и еще провести… – Голос изменил ему. – …провести вскрытие. И как, скажите, пожалуйста, после этих… процедур человек может очнуться?

– Да-да, – зашелестели в зале, – и у нас, и нашему…

Антонов говорил спокойно и медленно, пожалуй даже чересчур:

– Закономерный вопрос. В патанатомии есть свои тонкости. Все ваши родные были так называемыми некриминальными случаями, то есть во вскрытии не нуждались. А некоторые из вас и вовсе подписали отказ. Это вполне объяснимо и соответствует духу христианской традиции. Так что вскрытие в полном смысле этого слова вашим родственникам не проводилось. Возможно, где-то частично. Только в связи с болезнью, если она была. Что же касается бальзамирования: да, у некоторых пациентов были явные признаки интоксикации, когда они… м-м-м-м… очнулись.

– Как это «очнулись»?! – тихо охнули в углу зала, но выступающий даже головы не повернул.

– Мы пока не можем объяснить, почему организм в этом состоянии способен настолько эффективно справляться с ядами. Но факт остается фактом: детоксикация, то есть проведенное нами лечение, помогла, и они вполне справились… м-м-м-м… со своим состоянием. В чем вы сможете сейчас сами убедиться. И забрать своих близких домой.

– Вы хотите сказать, что предъявите нам сейчас живых и здоровых людей? Которых мы уже похоронили?

Антонов помялся, но лишь мгновение:

– Именно так.

В зале зароптали, Зоя непроизвольно схватила Ольгу за руку и подалась назад, вжавшись спиной в кресло. В ту же дверь, что прежде и Антонов, один за одним входили странные люди.

Глава 9

Крепкий санитар вел под руку первого, высокого и крупного. Пациент медленно и немного косолапо переставлял ноги, толстые ляжки облепляла полосатая пижама, верх от которой не сходился на широкой груди. Они подошли к низким ступенькам сцены, и санитар наклонился, чтобы самому поднять и поставить могучую ногу – одну, а за ней вторую. Сам мужчина в это время медленно – почти как пастор на кладбище – крутил совершенно лысой головой. Ольга не досмотрела, как они взобрались на лестницу, потому что Зойка воскликнула: «Ба!» Скрюченную невысокую бабку в больничной ситцевой сорочке вела медсестра. В гладкой старухиной лысине отражались лампы. За ней вели другого, а следующего санитар вез в коляске. За коляской ехала еще одна, и еще.

Зал потрясенно молчал. Ольге почудился запах формалина, горло сжалось, в животе началось неприятное шевеление. Зоя стискивала пальцами Ольгино запястье. Сцена наполнялась людьми: они подходили все ближе и ближе, и постепенно перед ошеломленными родственниками выстроился плотный ряд.

– Если вы не захватили одежду, – произнес Антонов, – казенную вернете позднее.

Но до одежды никому не было дела.

– Петя, – выдохнула жена артиста Сысоева.

Ольга поискала взглядом, но так и не смогла опознать бывшего любимца публики: лысые люди сейчас казались ей все на одно лицо.

Ни один из пациентов не отозвался на призыв, не улыбнулся, не помахал.

Зоина бабка остановилась на сцене прямо напротив Ольги. Их разделяла пара метров, не больше. Зойка отодвинулась назад, насколько позволяла спинка кресла, ладонь ее на Ольгином запястье была холодная и влажная.

– Ба, – неуверенно произнесла Зойка, с трудом сглотнув. – Ба, ты меня слышишь?

Ольга с радостью оказалась бы сейчас где-нибудь в конце зала, лучше у выхода. Но и беременной Зойке такие приключения в середине срока точно были ни к чему. Ольга зажмурилась, чтобы взять себя в руки, как на Машкиных похоронах, где она едва не грохнулась в обморок от горя и несправедливости, но вовремя заметила неподвижную племянницу с застывшим взглядом, одну, посреди моря чужих взрослых людей. Подошла, взяла ее за руку. И больше не отпускала, вела за гробом, сжимая нежную ледяную ладошку, прислонила спиной к себе, когда комья земли стали стучать по деревянной крышке, не торопила, когда у холмика не оставалось уже больше никого, и только они вдвоем стояли и молча смотрели на черно-пеструю груду венков.

Ольга выдохнула, вдохнула и взглянула прямо в лицо старухе, щурившейся на яркий свет. Та медленно переводила с предмета на предмет дымчато-туманные, необычайно большие и выпуклые глаза.

– Ба! – громче позвала Зойка, и Ольга невольно дернула ее за руку. Не хватало еще, чтобы восставшая из мертвых старуха узнала родню и бросилась обниматься.

Но поздно: бабка медленно нащупала взглядом правнучку и сфокусировалась. Соседи ба по строю тоже уставились на Зойку.

– Привет, ба, – обмерла Зойка и слабо помахала ей рукой.

Старуха растянула губы и обнажила влажные беззубые дёсны. Зойка оторопело вытаращилась на жуткую улыбку, лицо ее исказила гримаса ужаса.

Старуха по-собачьи склонила голову на бок и внимательно рассматривала правнучку. Чем больше она вглядывалась, тем сильнее отражался в ее чертах Зойкин испуг. Уголки ее губ поползли вниз, морщины на лбу сложились домиком.

Другие люди с разных сторон тоже стали несмело звать по именам своих близких – все, кроме женщин с первого ряда с одинаковым выражением неприятного удивления на холеных лицах.

– Уважаемые родственники, – снова заговорил Антонов, возвысив голос. – Возможно, вы замечаете, что ваши близкие немного изменились. Это нормально. Нужно время, чтобы организм восстановился, а главное – восстановилась мозговая деятельность. Это непременно произойдет: их рефлексы в полном порядке. Многие сами держатся на ногах, хотя несколько дней назад передвигаться не могли, поэтому те, кто сейчас в колясках, скорее всего, тоже встанут.

Ольга внимательно оглядела людей в больничной застиранной одежде. Некоторые из стоявших уже опустились прямо на пол, другие топтались на месте, кто-то хватался руками за соседа. Одинаковые лысые головы, одинаковые неестественно большие, выпуклые, дымчатого цвета глаза, которыми пациенты, похоже, пользовались не очень