Меньше, чем смерть - Наталья Шегало

Лорис наконец выговорился и сел, сложил кисти рук на подлокотниках, и принялся смотреть на них по очереди с каким-то странным выражением лица Выражение было так несвойственно Лорису, что Сове потребовалось несколько секунд, чтобы понять: это отвращение.

– Я вчера уничтожил три эмбриона, – устало произнес он. – Дольше нельзя было тянуть, можно было повредить здоровью матерей.

Сова потянулась и просто накрыла его руку своей.

– Давай я увезу тебя домой, – предложила она.

Он решительно покачал головой.

– Нет. Сейчас нужно быть здесь. Это я просто с тобой расслабился. – Он вскинул глаза и уже другим тоном бодро спросил: – Что ты мне привезла?

Сова выложила ему все услышанное от Гауфмана и протянула диск.

– Мне нужно поработать с этими материалами, – пояснила она. – И я не могу это делать под носом у Магистра – у него слишком хороший нюх. Мне можно тут остаться на пару недель?

– Конечно. Я уже оформил тебя в группу реабилитации. Заодно пройдешь курс. С психологами побеседуешь. На пляже полежишь.

– К черту пляж, – решительно заявила Сова.

– Никаких чертей. Видел я тут ваших разведчиков – нервные, дерганые. Они даже на пляж ходят как на явку – по часам.

Сова засмеялась.

– Это не наши, – презрительно фыркнула она. – Наши внедряются и маскируются под обслуживающий персонал.

– Вот и помаскируешься с недельку. Тебе полезно.

Пляжи Киферона и в самом деле были лучшими в Федерации. Мелкий шелковистый песок играл всеми оттенками янтаря, а океанская вода плескалась под ногами как красное вино, рубиновыми каплями украшая тело. Когда-то этот кровавый океан с отвращением был описан первооткрывателем Киферона, землянином Андрэ Борквалем, привыкшим к голубым глубинам своей родины. Но с тех пор прошло много веков, за которые киферонцы умудрились навязать всему миру свое восхищение его багровыми приливами, его розовой дымкой на рассвете, его рыжими закатными сполохами.

Сова расположилась на лежаке у самой кромки воды, где ее не беспокоили приверженцы волейбола, разносчики соков и любители знакомиться на пляжах. Электронное табло ее лежака, специально предназначенное для декларирования отношения к внешнему миру, украшала надпись: «Прошу не тревожить. Хочу побыть в одиночестве». Местный контингент отдыхающих был на редкость дисциплинирован и установленного запрета не нарушал. Поэтому когда на третий день по мокрому песку прошлепали чьи-то ноги и тень заслонила солнце, Сова очень удивилась. Вступать в разговор не хотелось, она постучала пальцами по пульту управления табло, вмонтированному в подлокотник лежака, считая это достаточным намеком для бестактного посетителя. Но тень осталась на месте.

Пришлось сдвинуть козырек в сторону и поднять глаза вверх.

Перед Совой стоял дряблый человек неопределенного возраста и пристально разглядывал ее. Он был не из Ордена – у военных никогда не бывает таких вялых запущенных тел и такого благостного выражения лица. «Проповедник, – уныло подумала Сова. – Из местных». Цветастые широкие шорты проповедника трепыхались на ветру, на впалой груди висел миникомп, под панамой прятались редкие волосы. В руках проповедник держал большой непрозрачный пакет.

Как только она обратила на него внимание, он тут же качнулся в ее сторону и как-то вкрадчиво поинтересовался:

– Вы – Лаэрта Эвери?

Сова прищурилась. Неужели все-таки из Ордена?

– Да. Я – Лаэрта Эвери, – подтвердила она и перешла на сухой официальный язык Ордена: – С кем имею честь?

– Вы меня не знаете. – Незнакомец явно расценил ее ответ как позволение остаться и принялся усаживаться рядом с ее лежаком. – А у меня к вам дело.

Нет, он все-таки был не из Ордена. Но Сова насторожилась.

– Вы не представились, – напомнила она.

– Ну какое это имеет значение? Меня зовут Кертис Халла. Разве мое имя вам о чем-то говорит? Давайте я назову вам другое имя, которое вам о многом скажет.

– Ну, давайте. – Сова села на своем лежаке.

– Дар Зорий, – так же безмятежно, как и ранее, произнес он.

Сова смотрела на него, не шевелясь, стараясь не выдать себя лишним движением. Мало кто рисковал напоминать ей об этом имени и о ее тщательно похороненном прошлом. И в число напоминающих уж никак не смел входить пляжный проходимец.

– Вам интересно? – спросил он, не дождавшись ее реакции.

– Что именно? – с угрозой в голосе поинтересовалась она.

– Где он находится.

– Я знаю, где он находится.

– Не совсем так. Вы знаете, где находится его тело. А я знаю, где осталось его сознание, сдублированное в первые минуты после смерти.

Прошлое опять без спроса вломилось в ее новую, старательно огражденную от лишних привязанностей жизнь. «Чтобы порвать нити реальности, нужно основательно запутаться в них», – вспомнила она. Интересно, эта нить хоть когда-нибудь оборвется? Может, тогда ей удастся наконец примириться с тем, что было?

– На Тонатосе, – сквозь зубы произнесла Сова.

Он кивнул.

– Вы оттуда?

– Да. Я непосредственно занимался самой операцией по дублированию интеллекта. После чего имел честь беседовать с вашим супругом.

– Это – вряд ли, – с большим сомнением протянула она.

– Не сомневайтесь. Яд стремительно убивает тело, но не мозг. И если вовремя вмешаться в процесс, гибель сознания можно предотвратить. Осознание собственной смерти оказывает на мозг поразительный эффект: затормаживаются психологические, эмоциональные процессы, исчезают табу, освященные культурой, воспитанием, чувством долга. Вы бы узнали о своем муже много нового, если бы сейчас пообщались с ним.

– Что вам от меня нужно?

Сова слишком хорошо понимала: цель таких встреч – не обмен приветами от родственников.

– Мне? – Ее собеседник изобразил на лице невинное удивление. – Абсолютно ничего. Я лишь выполняю его просьбу.

– Какую?

– Он просил передать вам, что до сих пор сожалеет о жучке.

Она уже давно приучила себя не вздрагивать, не моргать от растерянности, не менять выражение лица. Она продолжала в упор смотреть на своего собеседника, вот только боковое зрение вдруг расплылось цветовыми пятнами так, будто не существовало вокруг больше ни пляжа с бодрыми отдыхающими, ни океана до самого горизонта.

– Я не понимаю, что это значит, – добавил он, отворачиваясь, словно хотел сбросить с себя ее нервирующий взгляд. – Но вполне достаточно, что это явно понимаете вы.

– Это все?

Ей приходилось прилагать усилия, чтобы удержаться от нападения. Одна ментальная атака – и на песке останется дряблый труп потрошителя чужих мозгов. Сердечный приступ. Кровоизлияние в мозг. Отказ легких. Есть из чего выбрать.

– Нет. Он просит вас о встрече.

– Где?

– На Тонатосе, естественно. Оборудование по дублированию интеллекта не настолько портативно, чтобы его можно было перевозить. У Дара Зория есть какая-то информация для вас, которую мы не можем получить – его сознание, даже в таком виде, как оно сейчас существует, до сих пор сопротивляется ментосканированию. Надо сказать, что в Ордене умеют ставить запретные блоки. Я бы не стал тревожить вас и подвергать риску себя, если бы у меня была другая возможность обойти эту защиту и добыть нужные мне сведения. Видите, я даже не скрываю от вас, что меня в его сознании интересует вовсе не история вашей супружеской жизни. Но ради того, что нужно мне, приходится торговаться и с ним, и с вами. А он хочет вас видеть перед смертью.

– Почему перед смертью?

– Ну, наука еще не нашла способа хранить сдублированный интеллект вечно. Это дефект носителя. Хотим мы того, или нет, но мозг – это не только идеальное сознание, но и биологический аппарат, заменить который силиконовые чипы пока не в состоянии. Сознание как бы угасает, опримитивливается. Это печальное явление мы можем наблюдать у стариков. Сдублированный интеллект очень быстро стареет.

– А если я откажусь?

Он развел руками.

– Придется взламывать блок методом более жестким, чем я рассчитывал. У меня нет времени вас уговаривать. Мне любой ценой нужны сведения, которые сохранил его мозг. Даже ценой уничтожения самого носителя.

– Неужто вы точно знаете, что искать?

Этот вопрос был очень опасен, но не задать его Сова не могла. Она, как никто другой, знала, какие тайны могут всплыть на поверхность из глубин сознания Дара Зория. Под жарким солнцем Киферона Сова вдруг явственно почувствовала, как у нее холодеют конечности. Нет, ее пугало не то, что вскроются планы предстоящего переворота или детали покушения на жизнь лорда Тонатоса Дар Зорий обладал практически всей информацией о ней самой – о Лаэрте Эвери, трансогенете, невольной владелице набора уникальных генов, бесконечных энергетических каналов и тщательно засекреченной ментальной системы связи. Лорду Тонатоса останется лишь сопоставить эти сведения с результатами анализа ее ДНК (Сова невольно потянулась рукой к шее, но вовремя сдержалась). Будь прокляты его когти! Пока она тут проясняет историю его происхождения, он ведь тоже не сидит без дела. И если в его распоряжение попадут эти данные… Нет, Магистр не сошлет ее в шифровальное управление. Он навечно запрет ее на двадцать второй базе. В целях защиты, само собой! Из лучших побуждений! Для ее же безопасности! Потому что Симаргл – это не дилетанты-теоретики из НИИ Человека, и даже не спецслужбы старушки Земли. Когда ему что-то нужно, он взрывает планеты. И когда к нему попадет этот лакомый кусочек чужой тайны, он ни перед чем не остановится.