Все правые руки - Юрий Витальевич Яньшин

по внешней политике и референтура. Основной «мозг» государства, включая суперкомпьютер, расположенный в подвале здания, а также основные средства глобального мониторинга обстановки, диктатор твердо решил закрепить за Национальным Центром обороны.

— А, что, — поинтересовался Рудов, — разве на Красную площадь не поедем?!

— Хочется? — ехидно, в свою очередь, поинтересовался он у друга и соратника.

— Конечно! — воскликнул он и, не раскрывая дальнейшей подоплеки, пробормотал. — За такое зрелище и половины жизни отдать не жалко.

— По телевизору посмотришь, — утешил его Валерий Васильевич. — Это простые люди сегодня могут себе позволить расслабиться, а у нас, сам знаешь, сколько кастрюль кипит на плите.

— Это точно, — сразу поскучнел Сергей Иванович.

— Телевизор-то глядел вчера вечером? — спросил Афанасьев больше для порядка, чем из любопытства.

Рудов, молча кивнул и добавил тут же от себя:

— И сводки оперативные тоже просматривал. Все детали совпали. В соответствие с донесением агента. Уже с самого утра начался повсеместный вой о дикости и неприемлемости поведения «московитов», нарушающих все мыслимые заповеди гуманизма. Впрочем, ничего другого и не ожидалось, — хмыкнул он, довольно спокойно, что никак не соответствовало его пылкой натуре, и начал потирать свои старческие колени, чем немало удивил Афанасьева.

— Что с тобой, Иваныч?! — удивленно воззрился он на Рудова, поворачиваясь к нему всем корпусом. — Я тебя не узнаю! Ты так спокойно обо всем говоришь…

— Волноваться надо было раньше. К этому уже давно все и шло. Рано или поздно, но что-то в этом духе и должно было случиться. Я удивляюсь только тому, что это не произошло гораздо раньше.

— И что ты предлагаешь?

— А что тут предлагать? Все предложения уже изложены в оперативных планах, кстати, разработанных Генштабом под твоим непосредственным руководством, утвержденных тобой еще в прошлом году и находятся в пакетах за сургучными печатями. Предотвратить дипломатическими методами эту провокацию мы не смогли, да и вряд ли бы кто-нибудь смог, находись он на нашем месте. Здесь только ее ноги, а уши этой провокации торчат из-за океана. Только они могли категорически запретить ее проведение, но, как видишь, не стали. А значит, после артиллерийского залпа в информационном поле, следует ожидать начала реального наступления по всей линии фронта, с задействованием максимального числа средств поражения, которое может начаться в ближайшее время.

— Я надеюсь, мы проинформировали наших друзей из Донбасса о разворачивании дальнейших событий?

— Причем, во всех деталях, — утвердительно кивнул головой Рудов.

— И все-таки, когда ты думаешь, они начнут генеральное наступление? — с незатихающим беспокойством в голосе опять поинтересовался Афанасьев.

Сергей Иванович поиграл бровками, изображая усиленные раздумья над непростым вопросом, а затем после непродолжительной паузы выдал:

— Значит, так… Официальное заключение ОЗХО уже наверняка имеется, заранее заготовленное. Но обнародуют его, скорее всего, сегодня к вечеру, так как именно на вечер назначено по инициативе Украины, экстренное заседание Совбеза ООН. Это заключение, как раз и будет тем «лыком в строку». Резолюция, естественно, не пройдет, но для нас это будет слабым утешением. Все равно мы во всем будем виноваты, и на нас постараются повесить всех собак, попутно напоминая мировой общественности Литвиненко, Сирию и Скрипалей, — рассуждал он негромко вслух. — Уже сегодня к вечеру в Киеве начнут собираться толпы «разгневанных» граждан, требующих раз и навсегда покарать «проклятых отравителей». Станут собирать подписи с требованием окончательно зачистить «вражеские анклавы» на Донбассе и жечь покрышки. Завтра их клоун сначала созвонится со своими хозяевами из-за Лужи, и после принципиального согласия с их стороны, со слезами в голосе обратится к нации с призывом крепить ряды и обещанием отдать распоряжение ВСУ о подготовке ответных мероприятий. Те, в свою очередь, «возьмут под козырек» и к утру воскресенья начнут, после массированного артиллерийского налета по заранее известным целям, всеобщее наступление. Примерно, так.

— Почему ты думаешь, что начнут в воскресенье.

— Это не я думаю. Это они думают так. Наши разведывательные источники доносят, что на воскресенье в ВСУ отменены не только все увольнительные в частях непосредственно занятых в АТО, но и во вспомогательных подразделениях обслуживающих передовые части. Ко всему прочему, они еще возлагают немалые надежды на то, что в воскресенье мы будем заняты делами, связанными с купированием массовых народных протестов, внутри своей страны.

— Да, пожалуй, ты прав, — задумчиво протянул Афанасьев, выслушав тираду товарища, — в том, что события, скорее всего, будут разворачиваться именно в этом ключе. Как ты думаешь, наши «партнеры» догадываются о существовании наших планов противодействия наступлению на Донбасс?

— Это ты не меня спрашивай, — внезапно окрысился Рудов, — а Барышева, который еще в прошлом году хвастался, что его люди читают разведывательные сводки ЦРУ раньше, чем они попадают на стол их директора. — И мгновенно успокоившись, добавил более деловым тоном. — Почем я знаю, о чем они там догадываются или нет?! Знают или не знают, но в любом случае о чем-то могут догадываться и брать в расчет. Со своей же стороны могу сказать только одно — мы предпринимаем все меры и задействуем все имеющиеся в нашем распоряжении средства для сокрытия планов от глаз неприятеля, начиная от космических средств подавления и заканчивая распространением дезинформации.

— Ладно, Иваныч, не кипятись, — положил Афанасьев руку на колено Рудова в знак успокоения. — Я-то ведь почему спрашиваю обо всем этом? Ты же знаешь, я никогда темой Донбасса не занимался. По крайней мере, всерьез. Мне и Сирии за глаза хватало. А тот прошлогодний план, о котором ты говоришь, я всего лишь подмахнул, не вдаваясь в детали. Его проработкой фактически занимались вы с Николаем Василичем. Поверь, я нисколько не сомневаюсь в ваших с ним талантах по планированию военных операций подобного рода, но вот согласованность действий наших противников извне и изнутри, меня, честно говоря, немного настораживает.

— Не одного тебя, — примирительно буркнул Рудов. — Однако я не думаю, что предстоящие воскресные события внутри страны смогут вылиться во что-то типа Болотной площади 2012-го, не говоря уж о февральской революции 1917-го.

— Думаешь?

— Да, — уверенно кивнул Сергей Иванович. — Многие факторы свидетельствуют о провале намеченной оппозицией акции.

— Ну-ка, ну-ка, — с интересом заерзал Афанасьев на сиденье, позабыв даже про больную руку.

— Нет объективных обстоятельств, способствующих серьезной эскалации. Ты ведь не забыл «апрельские тезисы», где четко и ясно показывались признаки революционной обстановки?

— Их и в 12-м не было, — недовольно покрутил носом диктатор.

— Да были, были, — усмехнулся «серый кардинал». — Верховная власть тогда, как ты наверняка помнишь, была не просто в растерянности, после выборов в Думу, но в ней самой, как яблочная гниль образовалась внутренняя оппозиция. Нет ничего хуже, чем разброд и шатание в верхах. Я до сих пор не понимаю, по