Цель оправдывает средства. Том четвертый - Илья Сергеевич Модус

Она подмечала мельчайшие несовершенства в развитии органов и систем маленьких организмов. Медленно, чтобы не нарушить систематическое развитие организмов в целом, равномерно, с завидной педантичной исправляя недоразвитость и обеспечивая благоприятный исход.

Работа, с которой на самом деле не могла справиться ракатанка. Пыталась, но это выше ее понимания. Исправлять нужно не симптомы, а первопричину. И оперирование на столь глубоком уровне никто из целителей Императорского гарема, не в состоянии осуществить.

Она почувствовала, как в кармане завибрировал комлинк. Поднявшись, она вышла из детской спальни, заперев за собой дверь. Обратившись к устройству, девушка с целестийским прошлым, активировала голографический коммуникатор.

— Император, — поприветствовала она мужчину.

— Йунь-К’аах, — обратился правитель Вечной Империи Закуул к женщине. — Как ты себя чувствуешь?

— Устала, — произнесла она. — Процедура в Мать-Машине отняла много сил, но, чувствую себя хорошо.

— Капитан Ралинай сказала, что ты вырубила Ашшу, — произнес Доуган. — Причина?

— Я пыталась с ней поговорить, — объяснила она. — Но ракатанка не очень хорошо идет на контакт. Тем более, что она нездорова.

— Вот даже как? — в голосе Бессмертного Императора послышалось удивление. — Что с ней?

— Ее ракатанское сознание отторгается телом, — пояснила она. — Что-то повредило ту хрупкую систему, которую вы создали.

— Судя по всему, она пострадала от атаки йаммоска гораздо сильнее, чем об этом сообщила Обри Уин, — с дюрасталью в голосе произнес Император.

— Вероятно, — согласилась Йунь-К’аах. — Она пытается исправить это с помощью своих умений, но у нее ничего не получится.

— А у тебя? — в голосе Императора послышалась тревога и переживание.

— Я ослабила ее состояние, увязав тело и сознание, но сеансы следует повторять регулярно, тогда возможно распад сознания можно будет остановить, — предложила целестийка.

— Мать-Машина может с этим помочь? — уточнил Бессмертный Император.

— Вероятно, — заметила та. — Но я бы оставила этот аппарат в качестве последнего средства. Как и в случае с детьми — пока остается возможность, что я могу исправить содеянное Дочерью, не стоит вторгаться на молекулярный уровень с помощью техники. Тем более, такой древней.

— Когда ты закончишь с восстановлением здоровья Люка и Леи? — уточнил мужчина.

— Я повторю накачку Силой после нашего разговора, и буду продолжать ее в течение еще нескольких дней, — произнесла она. — Органы продолжат развиваться и придут в норму. Обещаю.

— Ценю твою заботу, — произнес Император.

— Ценю, что вы исправили меня, господин, — улыбнулась она.

— Заливаешь, — уверенно произнес Салов, заходя в расположение своей части одновременно с явно не выспавшимся Дезидерари. Так уж вышло, что танкисты и артиллеристы размещались на время пребывания на кристофсианской базе в одной казарме. Так что здесь им предстояло сбросить гражданскую одежду и вернуть на свои изможденные, но отдохнувшие тела привычную униформу.

— Да я тебе МСТой клянусь, — стоял на своем Миккель. — Ей на вид — не больше двадцати. А гибкая, что нексу. Я такого вообще никогда не видел!

— Сходи в стриптиз-бар к твилечкам, — посоветовал друг. — Они за сотню кредитов так изогнутся…

— Вообще-то, это аморально, — заявил друг. — Менять у незнакомых женщин новые деньги на старые добрые и хорошо знакомые ощущения.

— Зато это реальность, — Салов открыл свой шкафчик, принявшись сбрасывать с себя рубашку. — А не фантазии про девицу, которая стоит на руках, ноги держит «шпагатом», да еще и опускается, и поднимается на тебе.

— Гимнастка, похоже, — неуверенно произнес главный артиллерист корпуса, складывая гражданскую одежду в свой дорожный рюкзак. Когда они покинут расположение, комендант базы освободит ящики, отправив сумки и рюкзаки по адресам, написанным на пришитых бирках. И гражданская одежда будет дожидаться на квартире нового случая, когда ее хозяин прибудет на Кристофсис на длительную увольнительную, когда ему будет разрешено сменить форменное обмундирование на то, в котором он не будет отличаться от местных.

— Или тебе все привиделось, — предположил Салов. — Ну, никто не видел в баре никакой татуированной красотки. И ладно бы татуировка была где-нибудь на руке или ноге — но, на лице…

— Во-первых, — Миккель залез в брюки, накинул форменную куртку, принявшись застегиваться, одновременно засовывая ноги в ботинки. — Кристофсианцы часто наносят себе татуировки на лицо — ты вспомни их старейшину Айзеля. Во-вторых, девушка была. Или ты думаешь, что мне все ночь приснилась?

— Склоняюсь к последнему варианту, — зевнул танкист, который и сам толком не выспался в объятьях горячей девушки с Харуун-Кела. И пусть она человеческого вида, но зато черная, как космос ночью — экзотика же! — Прекрасная ночь с кристофсианской девушкой, умелицей на все места, да еще и не писающейся кипятком двумя струйками от того, что на нее обратил внимание офицер, и при этом, ушедшая до того, как ты проснулся, ничего не забыв, ничего не оставив, да и сама бывшая не против одноразовой встречи? Да еще и пытавшейся доминировать в постели, а ты, такой герой, ее передоминировал и до самого утра предавался страсти, едва не проспав построение, а когда открыл глаза — ее уже не было? Миккель, ты мне, конечно, друг, но попахивает все это каким-то наедаловом. Признайся — тебе ничего не «обломилось» и весь вечер ты провел в своей квартире, попивая лумин-эль и предаваясь меланхолии, а историю выдумал ради того, чтобы тебя никто не посчитал лузером, который даже в полигонных условиях бара и на многое согласных девушек, так и не смог найти себе даму сердца для последней ночи в увольнительной.

— Ага, — с сарказмом произнес артиллерист. — А легкость ниже пупка у меня от безустанной работы рукой?

— Может быть, — не стал вдаваться в подробности Салов, нахлобучив форменную кепи на голову. — Вы — артиллеристы, народ такой. Не работает автомат заряжания — тащите снаряды в казенник руками.

— Вообще-то, это алгоритм действий танкистов в схожей ситуации, — ответил с улыбкой Дезидерари. — А у нас есть механический привод.

— Все равно — работа руками, — ехидно заметил Салов.

— Злой ты человек, — обреченно вздохнул Миккель. — И единственный из