Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

Я чуть не повернулся к ней, но волк в моем сердце прыгнул вперед. Найди детеныша. Нет ничего важнее.

Риддл тоже услышал её. Он отпустил мой рукав и направился к двери. Я шёл в двух шагах позади него. В голове крутились разные мысли. Приречные дубы — городок небольшой, но на Зимний праздник сюда прибыло много народа. Разные люди, желающие хорошо провести время. А для некоторых из них хорошо проведенное время может причинить боль моей маленькой девочке. Я ободрал бедро об угол стола, и двое мужчин заорали, когда пиво выплеснулось из их кружек.

А потом Шан по глупости схватила меня за рукав. Она тащилась за мной, а Лант шёл за ней хвостом.

— Риддл, найдите Би. Арендатор Баджерлок, мы должны решить наш вопрос раз и навсегда.

Я так резко вырвал рукав из её пальцев, что она вскрикнула и прижала руку к груди.

— Он сделал вам больно? — в ужасе воскликнул Фитц Виджилант.

Риддл дошел до двери и ждал, пока внутрь войдут двое высоких мужчин, чтобы выйти на улицу. Он наклонился, чтобы посмотреть через их плечи.

— НЕТ! Стой! Отпусти её!

Риддл взревел и расшвырял мешающих пройти мужчин. Я рванулся прочь от Шан и пересек переполненную таверну, спотыкаясь на бегу. Дверь распахнулась, и я бросился вперед. Я дико оглядывал площадь, заполненную народом. Куда делся Риддл, что он увидел? Люди спокойно шагали по снегу, чесалась собака, возница разгружал тележку у таверны, весело болтая с приятелем. За тележкой я мельком увидел Риддла, мчащегося мимо испуганных прохожих в сторону нищего оборванца, который обнимал мою маленькую дочь своими кривыми грязными руками, и крепко прижимал её к груди. Его рот был у её ушка. Пойманная в ловушку, она даже не сопротивляется. Вместо этого она очень, очень спокойна, её ножки болтаются, она глядит в его лицо, раскинув слабые руки, будто что-то прося у неба.

Я обогнал Риддла, откуда-то в моих руках появился кинжал. Я услышал рев зверя, и он загремел в моих ушах. Моя рука обвилась вокруг горла нищего, отдернув его лицо от моей дочери, и, прижав его голову к своему локтю, я вогнал кинжал в его бок.

Один раз, два раза.

Три раза.

Он закричал, отпустил её, и я оттащил его от моей малышки в серо-алом платке, оборванным цветком упавшей на снег.

В одно мгновение Риддл сообразил подхватить её с заснеженной земли и отступить назад. Его правая рука прижимала её к сердцу, а в левой наготове блестел кинжал. Он огляделся, ища другого врага и новую цель. Затем посмотрел на неё сверху вниз, сделал ещё два шага назад и крикнул:

— Она в порядке, Том. Немного испугана, но в порядке. Никакой крови!

Только тогда я понял, что вокруг кричат люди. Некоторые бежали от этой расправы, другие собирались в круг, как вороны над трупом. Я все ещё держал нищего. Я посмотрел вниз, в лицо человека, которого убил. Его глаза, серые и слепые, были распахнуты. Его лицо было покрыто шрамами, как нежно нанесенным рисунком. Он криво улыбался. На руке, которая вцепилась в мою, держащую его за горло, птичьими когтями торчали криво зажившие пальцы.

— Фитц, — тихо сказал он. — Ты убил меня. Но я понимаю. Я заслужил это. Я заслужил худшее.

Его дыхание было зловонным, глаза походили на грязные окна. Но голос его не изменился. Мир закачался под моими ногами. Я зашатался и тяжело сел в снег с Шутом на руках. Я понял, где оказался: под дубом, в кровавом снегу, где истекла кровью псица. А теперь здесь истекал кровью Шут. Я чувствовал, как его теплая кровь течет по моей ноге. Я отбросил кинжал и прижал руку к ранам, нанесенным мной.

— Шут, — прохрипел я, но на большее мне не хватило дыхания.

Он подвигал рукой, слепо шаря вокруг себя, и спросил с безграничной надеждой:

— Куда он ушел?

— Я здесь. Здесь. И мне так жаль. О, Шут, не умирай. Не на моих руках. Я не смогу жить с этим. Не умирай, Шут, не от моих рук!

— Он был здесь. Мой сын.

— Нет, здесь только я. Только я. Любимый. Не умирай. Пожалуйста, не умирай.

— Мне приснилось? — Из его слепых глаз медленно покатились слезы, густые и желтые. Вместе с шепотом из его рта вырывался отвратительный запах. — Позволь мне умереть в этом сне. Пожалуйста.

— Нет. Не умирай. Не от моей руки. Не на моих руках, — умолял я.

Я согнулся над ним, почти такой же ослепший, борясь с тьмой, заволакивавшей мне глаза. Этот кошмар не мог быть моей жизнью. Как это могло произойти? Как? Моё тело жаждало беспамятства, а разум знал, что мне придется умереть после Шута. Ведь я не смогу пережить его смерть.

Он заговорил снова, и слова покидали его, смешиваясь с кровью.

— Умереть на твоих руках… какая тихая смерть, — он сделал два вдоха. — Но я не могу. Не имею права.

Кровь поднялась над губами и потекла по подбородку.

— Как бы мне этого ни хотелось. Позволь мне… Если можешь. Подари мне жизнь, Фитц. Чего бы это ни стоило нам. Тебе. Пожалуйста. Я обязан выжить.

Исцеление Скиллом, даже в лучших условиях — очень сложная работа. Как правило, ею занимаются несколько человек, объединенных в группу, способных делиться друг с другом этой силой. Важно знание о строении тела человека, чтобы в тяжелых случаях решить, какие травмы наиболее опасны, и заняться ими в первую очередь. Прежде, чем начинать исцеление, желательно очистить и перевязать раны, дать больному отдохнуть и подкрепиться. Желательно.

Придерживая Шута, я опустился на колени в снег. Нас окружали галдящие зеваки, Риддл обнимал мою перепуганную дочь. Я поднял глаза и спокойно сказал ему:

— Я совершил ужасную ошибку. Я ранил старого друга, который не хотел навредить моему ребёнку. Позаботься о Би и отведи остальных людей подальше от нас. Я хочу помолиться Эде.

Предлог оказался достаточно правдоподобным, а в толпе хватит последователей Эды, которые смогли бы убедить остальных дать мне место и соблюсти тишину. Никто не позвал городскую стражу, вполне возможно, большинство решило, что я заколол нищего. Изумленный взгляд Риддла бросил мне упрек, но, к моему удивлению, он повиновался, и я вдруг понял, насколько крепкой стала наша дружба. Он громко призвал людей дать мне больше свободного места, а потом повернулся, окликнул Фитца Виджиланта, подзывая его к себе. Шан шла за писцом, как кошка по мокрому снегу. Я видел, как он что-то горячо говорил им,