Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

Она посмотрела на мои ноги.

— Теперь ты немного боишься меня.

Она склонила голову и сложила ручки на скрещенных ногах, ожидая моей лжи.

— Беспокоюсь. Не боюсь, — неохотно признал я. Я пытался найти правильные слова, но не мог и остановился на: — Я… поражен. И немного расстроен, что не догадывался о твоей способности так говорить и думать. Это нервирует, Би. И все же люблю я тебя намного сильнее, чем боюсь. Со временем я привыкну к… к настоящей тебе.

Маленькая розовая головка с дымкой светлых волос медленно кивнула.

— У тебя получится. А у Неттл, наверное, нет.

Я обнаружил, что разделяю её сомнения, но ощутил потребность защитить свою старшую дочь.

— Несправедливо ожидать от неё этого. И даже от меня! Почему ты таишься? Почему не начала говорить, как только научилась?

Голова её опустилась ещё ниже, она приподняла одно плечо и безмолвно покачалась. Я и не ждал ответа. По правде говоря, я понимал, почему стоит хранить такие секреты. В течение многих лет я сам скрывал от Молли, что я бастард, представляясь простым мальчиком на побегушках. Не ради обмана, а из-за желания быть как все. Я знал слишком хорошо, что чем дольше человек хранит секрет, тем сложнее, разоблачив его, не назвать обманщиком. Как я мог не видеть этого? Как я мог уберечь её от ошибок, которые совершил сам? Я попытался поговорить с ней, как отец.

— Да, ты хранила странный секрет. Но теперь я советую тебе забыть про него. Ты должна начать говорить с другими людьми. Не так, как мы говорим сейчас, но словечко тут, словечко там. Называй предмет, который тебе нужен. Потом перейди к простым просьбам.

— Ты хочешь, чтобы я научилась новому виду лжи, — сказала она медленно. — Чтобы я делала вид, что я только сейчас учусь говорить.

И я понял, что я больше походил на наставника убийцы, чем на любящего отца. Я давал ей советы, которые Чейд дал бы мне. Мне стало неуютно от этой мысли, и я заговорил тверже.

— Хорошо. Да, так оно и есть. Но, полагаю, это необходимая ложь, основанная на первой, выбранной тобой. Почему вообще ты делала вид, что плохо говоришь? Почему ты скрываешь свою способность?

Она прижала колени к груди и обхватила их руками, превратившись в маленький тугой комочек. Спрятала свой секрет, догадался я. Какая-то неопределенность почудилась мне. Здесь было что-то большее, чем я знал. Я отвел от неё взгляд. Не смотри на неё. Ей всего девять. Как такой маленький человечек может скрывать большой секрет? Я подумал о себе в девять лет.

Она не ответила. Вместо этого она спросила:

— Как ты это делаешь?

— Делаю что?

Она слегка качнулась, пожевала губу.

— Сейчас ты держишь это в себе. Не разливаешь.

Я потер лицо и решил позволить ей вести разговор, даже если она затрагивает столь болезненную тему. Пусть она привыкнет говорить со мной… а я — слушать её.

— Ты имеешь ввиду, что мне было грустно? Что я не плакал сегодня?

Голова нетерпеливо покачалась.

— Нет. Я имею в виду все.

Опять наклонилась и искоса глянула на меня.

Я подумал и мягко заговорил:

— Постарайся выразиться понятнее.

— Ты… кипишь. Как большой чайник на кухне. Когда ты проходишь мимо, идеи, образы и мысли выходят из тебя, как пар из горшка. Я чувствую жар и запах того, что кипит в тебе. Я стараюсь задержать это, но оно обливает и обжигает меня. А сейчас, когда моя сестра была здесь, ты вдруг прикрыл это крышкой. Я все ещё чувствую тепло, но ты убрал пар и запахи… Вот! Сейчас! Ты придавил крышку и жар уходит.

Она была права. Я это сделал. Пока она говорила, во мне рос ужас. Она не думала о Скилле, как я, но описание получилось очень четким. И в тот момент, когда я понял, что она ощущает мои мысли и эмоции, я наглухо закрыл свое сознание, прячась за крепкими стенами, как учил меня Верити много лет назад. Тогда он просил меня поднимать плотные стены, потому что мои подростковые сны о Молли проникали в его собственные и не давали спать. А теперь я закрылся от моей маленькой дочки. Я подумал об этих годах, не только вечерах, но и днях, ночах последних девяти лет, задаваясь вопросом, что она видела и слышала в мыслях отца. Я вспомнил, как она замирала, когда я касался её, и как прятала глаза. Даже сейчас. Я думал, она не любит меня, и огорчался. Никогда не задумывался, что, узнав все мои мысли, она имеет полное право не любить меня, человека, который никогда не был доволен ею, который всегда хотел, чтобы на её месте оказался другой ребёнок.

Но теперь она смотрела на меня с опаской. На короткий миг наши взгляды встретились.

— Так гораздо лучше, — тихо сказал она. — Намного спокойнее, когда ты спрятан.

— Я не знал, что ты… так страдаешь от моего… моих мыслей. Постараюсь закрывать их, когда ты рядом.

— О, ты можешь? — с облегчением и мольбой произнесла она. — А Неттл? Ты можешь попросить её тоже закрываться, когда она рядом со мной?

Нет, этого я не мог. Просьба укрывать Скилл за стенами рядом с сестрой давала Неттл повод задуматься о чувствительности Би к этой магии. И я не был готов к вопросу Неттл, который пришел в голову и мне: насколько способность Би является магией Видящих? Как «полезна» она может быть? Я внезапно стал Чейдом, увидевшим перед собой ребёнка, очень маленького ребёнка, но на самом деле взрослого и способного к Скиллу. Розмэри была отличным ребёнком-шпионом. Но Би затмила бы её, как солнце затмевает свечу. Плотные стены не пропустили эту мысль к ней. Глупо было бы пугать её сейчас. Я буду бояться за нас обоих.

Я сказал спокойно:

— Я поговорю с Неттл, но не сейчас. Наверное, в её следующий приезд. Мне придется подумать, как ей это объяснить.

На самом деле я не собирался ничего говорить Неттл, пока сам не решил, как лучше справиться с этим. Я обдумывал, как спросить Би о том, почему она скрывала свои способности, когда она внезапно встала. Она посмотрела на меня: огромные голубые глаза, маленькое красное платьице, скрывающая обутые в тапочки ножки. Мой ребёнок. Моя маленькая девочка с сонными наивными глазками. Моё сердце наполнилось любовью к ней. Все, что осталось