Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

— Седрик. Что такое «Серебряный колодец»? Что за вещество из него добывают?

— Я точно не знаю. Меркор говорил Малте, что все драконы по своей природе имеют Серебро в крови, оно помогает превращать нас в Элдерлингов. Но должно быть нечто большее, судя по тому, как они взволнованы его находкой. Я думаю скоро мы узнаем, почему именно оно так важно.

Тимара дернулась, словно её кольнули иголкой. Секунду спустя Татс последовал её примеру. Она задремала на его согнутой руке. Они заснули в атриуме со стеклянной крышей в здании, отведенном когда-то под цветы. Барельефы на стенах изображали цветок с лепестками, каких она никогда не видела, и размером, казавшимся ей совершенно невероятным, пока Татс не убедил её, что изображения сделаны такими крупными, чтобы показать детали. Комната находилась на верхнем этаже здания. Пологая часть крыши позволила бы драконам приземлиться и войти через арку. Лабиринт больших горшков и сосудов с землей окружал скамейки, где некогда сидели Элдерлинги и беседовали о растениях. Она попыталась представить в своей жизни столько часов для отдыха, чтобы провести целый день, просто глядя на цветы, и не смогла. — Разве их едят? — громко удивилась она. — Они здесь работали, выращивали цветы на еду?

В качестве ответа Татс подошел к статуе женщины, которая держала корзину с цветами, и приложил кончики пальцев к её руке. Его лицо стало отстраненным, взгляд далеким. Она видела, что его сознание отдаляется от неё, ускользая в воспоминания женщины с цветами. Его веки опускались и мускулы лица расслаблялись, когда он бродил по её жизни. Выражение его лица стало пустым и вялым, почти идиотским. Она обнаружила, что ей не нравится, как он выглядит, но знала, что заговаривать с ним бесполезно. Он вернется, когда захочет, и не раньше.

Почти сразу как Тимара это подумала, она увидела, что его веки дрожат, и он моргнул. На его лицо вернулся Татс и улыбнулся ей. — Нет. Цветы выращивали просто ради красоты и аромата. Они прибыли издалека, из страны, в которой гораздо теплее, чем здесь, и только в этой комнате они могли расцветать. Эта Элдерлинг написала о них семь книг, в которых детально описывает их, дает указания по уходу и рассказывает, как вывести более крупные бутоны или искусно изменять цвета и запахи с помощью различных видов почвы и добавок для воды.

Тимара подтянула колени к подбородку. Скамейки были похожи на кровать в её комнате; они выглядели каменными, пока на них не присядешь ненадолго. Тогда они становились мягче, немного. Она в изумлении покачала головой. — И она отдала месяцы жизни этой работе.

— Нет. Годы. И её уважали за это.

— Я не понимаю.

— А я начинаю понимать. Думаю, это связано с тем, как долго ты рассчитываешь прожить. — Он прервался и неловко откашлялся. — Когда я думаю, как долго нам придется жить, сколько лет я смогу провести с тобой, это позволяет мне думать обо всем по-другому.

Она бросила на него странный взгляд, и Татс подошел, чтобы сесть на широкую скамью рядом с ней. Он смотрел ей в глаза какое-то время, а затем снова лег на скамью и уставился в небо сквозь запыленное стекло. — У нас с Рапскалем был разговор. О тебе.

Тимара застыла. — Серьезно? — Она слышала холод в собственном голосе.

Легкая улыбка коснулась губ Татса. — Серьезно. Тебя бы больше порадовало, скажи я, что мы подрались? Думаю, мы оба понимали, что до этого может дойти. Рапскаль меняется, когда впитывает воспоминания Элдерлинга. Он становится более… — Он помедлил, ища слова. — Напористым, — сказал Татс, и она почувствовала, что это было не совсем то слово, которое он искал.

— И именно он был тем, кто оказался достаточно мудрым, чтобы прийти ко мне и сказать, что не хочет, чтобы мы закончили борьбой. Что мы слишком долго были друзьями, чтобы прекратить это, по любой причине, но особенно из-за ревности к тебе.

Она напряженно сидела с ним рядом, пытаясь разобраться не только в том, что чувствовала, но и почему она это чувствовала. Боль. Злость. Почему? Потому что ей казалось, что они обошли её вниманием, наверное, решили между собой то, что должны были обсудить с ней. Она заставила свой голос звучать спокойно. — И что же вы двое решили?

Он не посмотрел на неё, но потянулся и взял её за руку. Она позволила ему держать свою руку, но не сжала его пальцы в ответ. — Мы ничего не решили, Тимара. Это был не такой разговор. Никто из нас не думает как Грефт, что мы должны заставить тебя принять решение. Ты объяснила нам обоим свою точку зрения. Когда, и даже если, ты захочешь быть с одним из нас, ты будешь. А пока… — Он тихо вздохнул и наконец посмотрел на неё.

— А пока ты подождешь. — Сказала она и почувствовала легкий укол удовлетворения, оттого что он понимает, что она контролирует ситуацию.

— Подожду. Или нет.

Она удивленно посмотрела ему в глаза. Странно было смотреть сейчас на это лицо и вспоминать мальчика с гладкой кожей, которым он был когда-то. Его драконица покрыла татуировки чешуей и лошадь на его щеке теперь больше походила на дракона. Она чуть было не прикоснулась к ней рукой, но сдержалась. — Что это значит?

— Лишь то, что я так же свободен как и ты. Я могу уйти. Я могу найти кого-то другого…

— Джерд, — проворчала она.

— С ней все было бы просто, это так. — он перекатился на бок и потянул её за руку. Она неохотно прилегла рядом с ним. Через какое-то время скамейка приняла форму её крыльев, убаюкивая её. Он посмотрел ей в глаза, её взгляд был холоден. Он улыбнулся. — Но я просто могу остаться один. Или подождать, пока к нам присоединятся другие. Или отправиться искать кого-то ещё. У меня есть время. Вот о чем мы говорили с Рапскалем. Что если, судя по всему, мы сможем прожить двести, а то и триста лет, значит у нас всех есть время. Не стоит торопиться. Нам не стоит жить так, словно мы дети, дерущиеся из-за игрушек.

Игрушек. Она игрушка? Она попыталась отодвинуться от него.

— Нет, послушай меня, Тимара. Я чувствовал себя так же, когда Рапскаль впервые заговорил со мной. Словно он превращал то, что я чувствую во что-то незначительное. Как будто он говорил мне, чтобы я подождал и