Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

Удача ему благоволила: он пришел как раз в тот момент, когда при свете фонаря, поднятого чьей-то рукой, капитан Лефтрин как раз перебирался с причала на палубу своего корабля.

— Капитан Лефтрин! Пожалуйста, подождите! Вы меня знаете. Я Рэйн Хупрус. Мне нужно с вами поговорить.

Ветер попытался унести его слова, но Лефтрин приостановился, оглянулся через плечо и, повысив голос, крикнул:

— Тогда подходите, и добро пожаловать к нам на борт! Давайте спрячемся от грозы.

Рэйн с радостью пошел за ним. Он перелез через фальшборт живого корабля и прошел по палубе за капитаном. На камбузе корабля было тепло и уютно. Большую часть помещения занимал длинный стол, по обе стороны которого стояли скамьи. В дальней части комнаты приземистая чугунная печка выплевывала в небольшое помещение жар. К стропилам были подвешены сетки с луковицами и клубнями, добавлявшими свои запахи в атмосферу, которая пахла людьми, работающими в тесноте. Женщина, светившая Лефтрину фонарем, взяла у Рэйна плащ и пристроила его на крюк рядом с плащом капитана, где с них тут же закапала вода.

— Горячий чай! — объявил Лефтрин и, несмотря на прощальную угрозу Малты, Рэйн благодарно кивнул.

Он был рад видеть, что напиток уже заварен и ждёт на столе камбуза в пузатом коричневом чайнике. Капитану и Рэйну быстро поставили по кружке, и Лефтрин наполнил обе. Через открытую дверь Рэйну была видна рубка, где по стенам были закреплены ярусы коек. На одной из них крупный мускулистый мужчина чесал себе грудь и широко зевал. Менее массивный парень проскользнул мимо зевающего и по-кошачьи метнувшись через порог, уселся за стол. Он бросил на Рэйна любопытный взгляд, но тут же перевел глаза на капитана. Без всяких церемоний пришедший начал докладывать:

— Совет нам монет не прислал, кэп. Но та лавка прислала все, что вы там заказали, под кредит. И мы точно так же получили все остальные припасы: торговцы хорошо нас знают и понимают, что если не поставят нам сейчас то, что нам нужно, то, когда мы получим деньги, мы уже к ним не обратимся.

— Отлично, Хеннесси. Пока это все. У нас гость.

Рэйн понял, что Лефтрин прекратил болтовню членов команды, успешно отрезая его ото всех сведений, которыми те могли бы поделиться, до тех пор, пока не оценит его самого и не поймет, что ему нужно. Он сделал собственный ход. Посмотрев на Хеннесси — явно помощника капитана, а затем на самого Лефтрина, он сказал:

— Хупрусы дают кредиты на хороших условиях не только в Трехоге, но и здесь, в Кассарике, кузен. Не сомневаюсь, что наша семья не откажется проявить свое влияние, раз здешний Совет обходится с вами не слишком красиво.

Лефтрин пристально посмотрел на него.

— Странно, что вы помните меня, как кузена.

Рэйн округлил глаза.

— Ну, полно! Не так уж нас тогда было много — тех, кто донимал людей, которые в те дни работали с диводревом. Вам хорошо удавались формы. Помню, был даже разговор о том, что ваша мать может уговорить вашего отца, чтобы тот разрешил вам заняться этим, а не принимать командование над «Смоляным».

— Это были просто разговоры. Моя душа всегда лежала к корабельному делу. На самом деле я даже боялся, что меня оставят работать с диводревом! Интересно, что бы сейчас со мной было, если бы все сложилось именно так? А вас, как я припоминаю, всегда завораживали необработанные бревна. Вы вечно ускользали, чтобы отправиться на разведку.

— Это точно. И у меня из-за этого вечно были неприятности.

— Были опасения, что у вас образовалась слишком прочная связь с городом. И что вы можете в нем утонуть…

— Как это случилось с моим отцом, — негромко договорил Рэйн.

Молчание на камбузе стало напряженным. Женщина взяла со стола чайник, чтобы долить в него воды. Она замерла на месте, сжимая его в руках и наблюдая за Рэйном. Тут что-то скрывалось, и ему следовало как можно скорее с этим разобраться. Если он будет откровенен, это может вызвать других на открытый разговор. Рэйн кивнул, словно в ответ на собственные мысли.

— Но я не утонул. Потому что для меня это был не просто камень и заключенные в нем воспоминания. Это была драконица Тинталья, которая оказалась в ловушке, пребывая в сознании в своем бревне диводрева. Она притянула меня, удержала — и, в конце концов, я стал ей служить. Я и по-прежнему ей служу во многом. Сегодня я здесь именно из-за драконов. Мне необходимо знать, капитан. Что стало с драконами и их хранителями?

Лефтрин сел поближе к печке. Взяв кружку, он сделал осторожный глоток. Поверх её края он внимательно рассматривал Рэйна. Рэйну было любопытно, каков он в глазах капитана. Считает ли его Лефтрин уродом, человеком, которого слишком сильно отметили и изменили Дождевые чащобы? Или он видит в нем Старшего — одного из тех легендарных и почитаемых существ, которые когда-то построили скрытые древние города Дождевых чащоб? Или дальнего родственника, которого он смутно помнит по кажущимся таким далеким детству? Рэйн сел прямее, позволяя Лефтрину разглядывать его покрытое чешуей лицо и думать, что пожелает. Он выжидал.

Поджарый рыжий кот с белыми носочками внезапно взлетел с палубы и приземлился на столешницу. Он прошелся вдоль стола, не обращая внимания на взмахи руки Хеннесси, и устремил на Рэйна сверкающие зеленые глаза. Он ткнулся головой в сцепленные на крышке стола руки Рэйна, требуя свидетельств уважения. Рэйн поднял руку, чтобы погладить тварюшку, и обнаружил, что она удивительно мягкая.

Казалось, дружелюбие, с которым посетитель принял кошачье внимание, помогло Лефтрину прийти к какому-то выводу, и он сказал:

— А где Малта? Я не сомневаюсь, что Элис хотела бы, чтобы Малта все узнала. Именно поэтому она ей написала и послала ей ту кафельную плитку.

— Сейчас беременность очень её утомляет. Я отправил её домой, отдыхать. Она согласилась пойти, только взяла с меня слово, что, придя сюда, я уговорю вас отправиться со мной в наш дом. Она не даст мне покоя, пока не получит ответы на свои вопросы. — Рэйн достал из кармана рулончик, с вопросами, накарябанными убористым, но витиеватым почерком Малты. Он удрученно вчитался в него, щуря глаза. — На все вопросы, — добавил он, обращаясь не столько к Лефтрину, сколько к самому себе, и был изумлен, когда тот вдруг расхохотался.

— Уж